Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 143 – Наталья Резанова

Тьма лабиринта встретила ее приветливо. Хорошо сознавать, что не напрасно приучала себя передвигаться, ничего не видя. Привычно положив руку на стену, Лалаге двинулась в путь. Она успела выучить все выпуклости и шероховатости на этой стене и сразу определила бы, если б попущением Привратника свернула в неправильный коридор. Да и количество шагов она помнила. Правда, тут надо было делать поправку на то, что теперь ее шаги были шире и уверенней, чем у Темал.

И цели она достигла быстрее. Впереди забрезжил слабый огонек. Евнух – не Дубан, а другой, кажется, его звали Самай, – поставив фонарь на пол, дремал, сидя у дверей опочивальни. А должен бы бодрствовать. Впрочем, он бы и бодрствующий не слишком помешал.

Спасибо брату Даффу. Он правильно ее обучил. Женщина должна бить так, чтоб сразу обез– движить противника, а лучше – убить. Этого удалось убить, и даже к помощи шпильки прибегать не пришлось. Хотя у евнуха имелись при себе сабля и кинжал, опасаться следовало не столько их, сколько шума.

Прихватив кинжал, Лалаге проскользнула в опочивальню. Там светильники горели повсюду, и пламя отражалось на жирных ягодицах сиятельного, уестествлявшего очередную наложницу. Он был слишком занят, чтоб заметить Лалаге, даже когда та вспрыгнула на постель.

Несчастная женщина, лежавшая ничком под Бургибой (никакого воображения у сиятельного, впрочем, Лалаге и не сомневалась, что он со всеми так же), ничего не заметила, пока ей не сломали шейные позвонки. Она, конечно, ни в чем не была виновата, но могла бы закричать, поэтому Лалаге постаралась убить ее по возможности быстро. А вот марзбан… Лалаге пинком перевернула тушу. Глянув в изъеденное кожной болезнью лицо, пришла к выводу, что в некоторых случаях слепота является преимуществом. Впрочем, она сюда не любоваться им пришла. Но живуч, скотина. Хотя Лалаге крепко ударила по болевым точкам, не сдох, а лишь отключился. Хрипит сквозь бороденку…

Поначалу она предполагала сделать так, чтоб все выглядело, словно Бургибу хватил удар прямо на наложнице. Тогда можно было бы уходить без спешки. Но нужно было что-то делать с телом евнуха. И вообще, заказчик вроде бы желал, чтоб убийство предстало именно убийством.

Что ж, будем продолжать работать.

Она приволокла труп евнуха в спальню. Тот еще не успел остыть – времени миновало всего ничего. Картина будет следующая – евнух зарезал сиятельного, а затем, убоявшись содеянного, покончил с собой. Поразмыслив, Лалаге решила, что кинжалом здесь не обойдешься, и взяла саблю.

Бургиба пришел в сознание, но говорить еще не мог – только моргал. Следовало поторопиться. Поначалу Лалаге перерезала ему горло – просто, чтоб кричать не мог. Потом вспорола брюхо. Работа не из приятных, и требующая изрядного напряжения сил, но это работа. Убедившись, что Бургиба мертв, выдернула саблю из его трупа, вложила ее в руки Самая и воткнула тому в грудь.

Все, дело сделано, нужно уходить. Возвращаться в покои отдохновения не стоит. Конечно, потом, когда стихнет суматоха, ее отсутствие обнаружат, но утром, после того как Самай не вернется к своим собратьям и они пойдут проверить, что случилось, здесь такое будет твориться, что о наложнице Темал никто не вспомнит. Да и обо всех других наложницах, как живых, так и мертвых.