Книга Имперец #1-5, страница 411 – Владимир Кощеев, Михаил Романов

Я выдержал тяжелый взгляд умирающего человека и спокойно произнес:

— Даю слово.

Москва, ресторан «Охотник», Виктор Сергеевич Нарышкин

Князь Голицын от многих прочих левых и правых отличался тем, что при всем своем широком круге общения ни с кем не поддерживал тесных связей. В основном потому, что слишком близкие контакты мешали работе мужчины. И речь не про Министерство иностранных дел. Будучи членом Свободной фракции, князь Голицын работал… На императора.

— Его Величество благодарит тебя за содействие, — проговорил боярин Нарышкин, придвигая к Голицыну тонкую папку с гербом дома Романовых.

Беседа проходила за деловым обедом, так что князь, работавший ложкой над каким-то супешником из дичи, лишь кивнул в ответ. Нарышкин тоже занялся едой — свободного времени у таких занятых мужчин было мало, и тратить его на светскую болтовню хотелось в последнюю очередь.

— Что-то известно по стрелкам? — между переменой блюд спросил Голицын. — А то наше любимое высшее общество уже вовсю муссирует тему моего непосредственного участия в покушении на цесаревича.

— Известно, — кивнул Нарышкин. — Но ничего такого, чем бы я мог тебя порадовать.

Голицын недовольно цокнул.

— Я Петру, конечно, сделал внушение, но сам понимаешь, там бесполезно… — произнес князь с плохо скрываемым разочарованием. — Весь в мать пошел. Тюфяк и тряпка.

— Был бы ты чаще в Российской Империи, может быть, что путное и вышло, — усмехнулся Нарышкин. — На родовой характер нельзя нанять репетитора.

— То-то твоя дочурка дала всем прикурить, когда узнала о помолвке, — оскалился Голицын.

— Ну, дать — дала, но сделала, как сказали. Важен результат, — пожал плечами Нарышкин.

— Результат, — недовольно протянул князь. — Вот у Меншикова тоже результат. Может быть, тебе уже донесли, что он хочет изменить наследника в завещании?

— Попробовать может, — пожал плечами Нарышкин. — А на деле… У нас такой ужасный документооборот, ты же знаешь.

Голицын хмыкнул:

— Смотри сам, я тебя предупредил, — сказал он.

Боярин благодарно кивнул в ответ.

— А что скажешь про Мирного? — вдруг спросил Голицын.

— Скажу, что далеко пойдет пацан, — произнес Нарышкин. — Талантливый, но без приглашения никуда не лезет.

— Говорят, цесаревич создал свой потешный полк и поставил этого безродного им командовать, — заметил князь.

— Потешный отдел, — поправил собеседника Нарышкин. — Но да, все так.

— Не боишься, что со временем ваш род подвинут? Все-таки у пацана широкие полномочия возникли, — уточнил Голицын.

— Не боюсь, — усмехнулся боярин. — Одно дело командовать отрядом, другое — отвечать перед самодержцем за всех идиотов в стране. Это немного разный уровень ответственности, и пацан это прекрасно понимает. Хотел бы Мирный грести в сторону власти, уже б давно работал в моей структуре и пытался бы пролезть наверх.

— А он? — приподняв бровь, спросил князь.

— Соскакивал изо всех сил, — пожал плечами Нарышкин.

Голицын посмеялся:

— Сколько веревочке не вейся, система тебя все равно затянет…

— Все так, — покивал Нарышкин.

Они не были товарищами, не были коллегами в прямом смысле этого слова, но были людьми, преследовавшими одну цель — сохранить Российскую Империю единой и сильной для собственных детей и внуков.

Особняк бояр Румянцевых, Кирилл Нахимов