Книга Имперец #1-5, страница 195 – Владимир Кощеев, Михаил Романов

— На сколько лет дают права? — спросил я у Ивана.

— Пять, а что?

— Прикидываю, когда расстанусь с этой рецидивистской рожей, — указав на свою фотографию, сообщил я.

Цесаревич хохотнул:

— Боюсь, никогда. Она теперь во всех системах у тебя такая красивая и радостная.

— Жесть, — отозвался я. — Но спасибо за права! Это действительно вовремя.

И вот теперь, садясь в шикарнейший спортивный автомобиль, я подумал, что наконец-то начинаю ощущать себя нормальным человеком.

Еще б жилплощадью разжиться, и программа-минимум исполнена.

Императорский Московский Университет, Николай Распутин

Как и у всякого смертного человека, был у Николая Распутина любимый грех. И это было тщеславие. Юноша вообще считал себя умнее прочих. Даже, возможно, самым умным — почему бы и нет?

Распутины никогда не стремились быть самыми сильными или самыми богатыми, но самыми умными — это да. Ведь зачастую в политике ум намного важнее грубой силы или нулей на счету. Правильные интонации, правильные слова — и вот уже Меншиков идет на столкновение с Мирным, а Долгоруков нанимает убийц. Легкотня!

И что может быть приятнее этой тайной власти? В конечном счете ведь все делают то, что нужно им, Распутиным. А как легко приумножать капитал, когда вокруг предсказуемые люди!

— Ты в курсе, что Георгий Дантес мертв? — спросил Распутин-старший своего сына.

Николай удивления скрывать не стал.

— Нет, отец, не в курсе, — ответил он. — Мы не общались после того, как он не смог выполнить свой заказ. А что случилось?

— Говорят, бедняга запил от позора и отчаяния, и в результате нарвался на лихих людей в промышленном районе Москвы.

— Это может быть, — равнодушно пожал плечами Николай. — Георгий действительно по итогам дуэли выглядел, хм, не очень.

— Тебя ничего в этой новости не смущает? — Распутин-старший посмотрел на Николая внимательным, тяжелым взглядом.

Такой у него был лишь для подчиненных и для прислуги. Всем членам семьи традиционно преподавали актерское мастерство, заставляя оттачивать собственные мимику, жесты и интонации до такой степени, чтобы никто не мог усомниться в искренности любого Распутина.

— А что должно меня смущать? Дантес — слабак, — заявил наследник. — То, что он сломается, было лишь вопросом времени.

— Дантес — бретер и маг, — возразил ему отец. — Как думаешь, много ли лихих людей в беднейшем квартал Москвы могли бы с ним справиться?

— Пуле без разницы маг ты или не маг, — равнодушно пожал плечами Николай.

— Ты самонадеян, — усмехнулся глава рода. — А теперь подумай вот о чем. Если несчастного Дантеса убивали не лихие люди, а, например, какие-то наемники? Сколько он успел им рассказать, прежде чем его жизнь прервалась?

— Немного, — все тем же уверенным тоном ответил Распутин-младший. — Группы оперативного реагирования приезжают быстро даже на востоке Москвы.

— Уверен, что теперь на тебя или меня не начнется охота какого-нибудь очень обиженного человека? — прищурился отец.

— Мы чисты перед законом. Никто ничего не может нам предъявить.

— А если с тебя спросят не по закону? — уточнил мужчина.

— А почему с меня? Может, с тебя? — огрызнулся Николай.

— Включи голову, — спокойно проговорил Распутин-старший. — И подумай о том, кто мог прийти за Дантесом. Этот человек придет и за тобой.