Книга Студент, страница 39 – Владимир Кощеев, Михаил Романов

И такими яркими были эти воспоминания, что я отвлекся от нынешней реальности. Из того мира в этот вернул меня чувствительный тычок под ребра.

— Эй! – возмутился я.

Иван вместо ответа кивнул на вход в медицинский корпус, где с ноги на ногу мялась Корсакова.

— На ловца и зверь бежит, – ухмыльнулся я и направился к девушке.

— Доброе утро, – поздоровался я с девушкой.

— Доброе, – тихо ответила она, смотря на меня снизу вверх. – Я слышала о вчерашнем… инциденте. И волновалась о… вас.

— «Тебе», – поправил я.

— А? – девушка приподняла брови.

— «Волновалась о тебе». Я же не какой-нибудь там аристократ, чтобы нам приходилось общаться по всем правилам скучного этикета и в присутствии дуэньи.

Василиса совершенно очаровательно вспыхнула.

— Волновалась о тебе, – тихо произнесла девушка, смущенно опуская взгляд.

— Мне приятно твое беспокойство, – не стал лукавить я. – Но, как видишь, со мной все в порядке. Я подготовлен чуть лучше, чем может показаться на первый взгляд.

Василиса снова подняла на меня глаза потрясающего зеленого цвета, но нашу милую беседу прервали самым бесцеремонным образом.

— Эй, голубки! – рявкнул Разумовский, стоящий на крыльце со скрещенными руками. – Я вас долго ждать буду?

— Идем, – громко ответил я за нас обоих и уже тихо сказал Василисе: – Удачи сегодня.

— Спасибо, – вздохнула девушка.

Едва мы подошли к Разумовскому, тот окинул нас с Корсаковой неприязненным взглядом, затем поискал глазами Новикова, флиртующего с какой-то первокурсницей с факультета международных отношений, и, гаркнув: «Новиков!», развернулся и пошел в здание.

А мы втроем поспешили за ним.

Но, увидев, собственно, куда нас привели, я всерьез засомневался, стоило ли вообще сюда поступать.

Каждому первокурснику выделялась комната, похожая на дурку для особо буйных. Только стены были не мягкие, а выполненные из металла, и в центре стояло кресло. Кресло такое, что я обошел его, ища подключенные провода – уж больно походило на электрический стул. Правда, электрический стул повышенной комфортности, поскольку был обтянут местами потрескавшимся кожзамом.

— Что, уже не так весело? – спросил Разумовский.

— Ну что вы, очень праздничная атмосфера, – усмехнулся я. – Так как проходит процедура?

— Садишься в кресло и ждешь, пока начнут плавиться мозги, – гадко улыбнулся тренер.

— А потом?

— А потом, если очень повезет, идешь отлеживаться.

— А если нет? – приподнял бровь я.

— А если нет – уносят.

— Ясно.

Разумовский собрался уходить, но в дверном проеме обернулся и сказал:

— Я видел запись. Это либо везение, либо долгие годы тренировок. У тебя просто нет столько жизни, парень. А везение рано или поздно заканчивается. Не лезь на рожон, их много, и они сильнее. Сожрут и не заметят.

И тренер вышел из комнаты, оставив меня проникаться атмосферой перед процедурой. Это что сейчас такое было – суровая отеческая любовь, что ли?

А через полчаса ко мне зашла бригада медиков, и стало не до рефлексии. Возглавляла команду женщина лет тридцати. Ее светло-русые волосы были закручены в узел на затылке и проткнуты первым попавшимся под руку предметом – желтым карандашом с полустертым розовым ластиком. Халат не застегнут, демонстрируя бежевую рубашку, юбку чуть выше колена и очень, очень, очень длинные ноги в туфельках на шпильке. Женщина держала руки в карманах халата и короткими командами гоняла весь персонал. Меня медики вообще не замечали, будто бы я являлся предметом интерьера.