Книга Студент, страница 25 – Владимир Кощеев, Михаил Романов

— Вы меня заинтриговали, – честно ответил я.

— Встретимся позднее, – сказал Иван, явно не испытывавший особого желания находиться в компании Меншикова.

Я кивнул Новикову, и мы с княжичем отправились на «приватную» беседу. Беседовать княжич предложил в одной из кофеен на территории университета. Примечательна эта кофейня была ценами и соответственно публикой. Только благородные, точнее, богатые благородные, могли позволить себе там вкушать кофий.

— Кофе за мой счет, – барским жестом заявил княжич, когда к нам подошла хорошенькая официантка.

— Благодарю, – чуть улыбнулся я, – но я могу себе позволить кофе. Кофе по-турецки, милая девушка.

Милая девушка, привыкшая ко всяким флиртам, к моим словам оказалась равнодушна, а вот Меншиков явно такого ответа не ожидал и потому немного подсдулся, но быстро взял себя в руки.

Едва нам принесли кофе: мне черный, а княжичу – лавандовый раф на каком-то там молоке из сена, Меншиков заговорил:

— Думаю, стоит начать с того, что между нами возникло легкое недопонимание.

Я отхлебнул кофе, старательно прищербнув, сделал «ах-х-х», как учил отец в прошлой жизни, чтобы мы вдвоем могли доводить мать до белого каления, и заметил:

— Мы с вами знакомы четверть часа, а уже возникло недопонимание?

Княжич держал лицо профессионально, но еще парочка таких глотков, и глазик у парня точно задергается.

— Не между нами лично, но между нашим славным обществом и вами, – произнес Меншиков мягко, точно лиса подкрадывалась. – Долгоруков имеет характер вспыльчивый, но отходчивый, и уже раскаялся в своей несдержанности.

— Не сомневаюсь, – усмехнулся я.

— Я понимаю, что волей случая у вас возникла некоторая связь… может быть, даже симпатия с бояричем э-э-э… Новиковым? Но это мимолетное знакомство вряд ли будет вам хоть сколько-то полезно.

— Считаете, я ищу пользу? – спросил я, добавив в голос металла.

— Нет, что вы. Уверен, вами движет лишь благородство и стремление поддержать товарища. Но… уж простите за прямоту, вы человек далекий от благородного сословия и вряд ли понимаете, что оно неоднородно. И Новиков, и, кхм, Ермаков с его друзьями вряд ли могут отвечать интересам и стремлениям человека вашего положения. А наше общество может дать вам гораздо больше, чем закостенелые имперцы.

— Вот как? – я изобразил живой интерес.

— Увы! Я понимаю, что мировоззрение чаще всего прививается с детства, и мне очень жаль, что столько светлых умов оказалось во власти стереотипов. Но с этим мы уже ничего не можем поделать. Другое дело – вы. Вас еще не успело коснуться их тлетворное влияние. Ваш взгляд свеж, вы прибыли из провинции и лучше многих понимаете ее боли и чаяния.

Я слушал мягкий, почти что мурлыкающий голос Меншикова и думал, что у меня стойкое ощущение дежавю. Мир другой, социально-экономический строй другой, даже эпоха, можно сказать, другая, а либералы все те же. Идеи, идеалы, приемы – ну прям стандартный набор. И даже модненький кофе на неорганическом молоке – и тот я уже видел.

С трудом удержавшись от закатывания глаз, я задал самый животрепещущий вопрос этой беседы:

— А с чего вы, собственно, взяли, что знаете, какие у меня интересы и стремления?

— Я кое-что понимаю в людях в силу воспитания, – снисходительно заметил Меншиков, – так что это было несложно.