Книга Боец, страница 81 – Владимир Кощеев, Михаил Романов

— Зачем? – наконец произнес Разумовский.

— Вы сказали, что магический резерв теряет эластичность через непродолжительное время, – ответил я. – Я бы хотел выжать из него все возможное.

— Это я понимаю, – кивнул тренер. – Но зачем? Ради какой цели?

Я помолчал, выбирая между вариантами «Надо!» и «Надо до зарезу!», а Разумовский продолжил:

— Программу для вас придумали не от балды. Она сохраняет некоторый баланс между осваиваемыми стихиями и вашим здоровьем. Ускоряя открытие стихий и управление ими, ты будешь повышать риски летального исхода на каждой новой ступеньке этой длинной лестницы. Ты можешь тупо умереть, если будешь торопиться. Поэтому я и спрашиваю – зачем тебе это? Мне-то без разницы, как ты будешь обучаться. Вас всего трое, тут почти что индивидуальные занятия получаются.

— Я понимаю суть вопроса, – медленно произнес я в ответ. – И, думаю, вы на самом деле понимаете причины моего обращения. В бою с Долгоруковым все решил случай. Пацан был в эмоциональном неадеквате, и только это помогло мне отбиться. Но в следующий раз может так не повезти.

— Думаешь, будет следующий раз? – склонил голову набок тренер.

С учетом того, что я живу под одной крышей с Иваном Романовым? Да что вы, как можно об этом подумать!

— Уверен, будет, – подтвердил я.

Разумовский вздохнул и отвернулся к окну.

— Я возьмусь за это, но ты пообещаешь мне кое-что, – приняв решение, объявил он. – Ты не дворянин, и просто слово дворянина с тебя взять нельзя. Но и я не аристократ, мне их слова побоку. Но ты дашь слово, как равный равному. Пообещай мне, что если и когда ты почувствуешь, что дальше не сможешь контролировать свой дар – ты остановишься. Дай слово, Мирный, что мне не придется собирать твои кровавые ошметки со всего полигона.

— Даю слово.

У меня есть кое-что получше слова дворянина и слова равного.

Слово офицера.

Разумовский не стал составлять мне отдельное расписание, а просто поставил на индивидуальную программу в рамках стандартных тренировок.

Корсакова уже довольно сносно оперировала водяными шариками, Иван пытался испарить лед, а мне сегодня предстояло взять новую стихию – Воздух.

— Первое осознанное открытие стихии – процесс сложный. Не все справляются с первого раза, прямо скажем, – проговорил Разумовский, раздав план занятия моим товарищам. – Значительную роль играет уровень контроля собственного дара. Как видишь, Иван уже третье занятие превозмогает пар, который ты взял за несколько часов.

Тренер кинул взгляд на цесаревича, и мне почему-то показалось, что он знает больше, чем говорит. А затем Разумовский развернулся ко мне и внезапно заявил:

— Что, кстати, очень любопытно. О чем думал в момент исполнения техники?

Я ответил не сразу, вспоминая тот день и наблюдая, как Василиса двигает воду. Девушка почувствовала мой взгляд, подняла глаза и ожидаемо уронила все снаряды.

— Корсакова! – тут же рявкнул Разумовский. – Ты сюда пришла глазки строить или тренироваться?!

Девушка вспыхнула и, нахмурившись, начала повторять технику.

— Ну зачем вы так? – спросил я вполголоса.

— За надом, – отозвался Разумовский. – Маг обязан контролировать свою технику даже при болевом шоке. Не говоря уже о чужих взглядах. Пусть учится удерживать магию в любых условиях.

Разумно, конечно. Но я вот не был уверен, что Василиса поймет такую глубокую причинно-следственную связь.