Книга Посол, страница 79 – Владимир Кощеев, Михаил Романов

Императорский Московский Университет,

Александр Мирный

Ночка оказалась долгой и насыщенной.

После захвата наемников на парковке Лютый любезно подвез нас. Правда, подвез на Лубянку, где уже они с Серовым зачитали нам долгую и нудную лекцию о высшей степени секретности происходящего. Читали в основном мне, потому что Корсакова бы в жизни не догадалась о настоящих причинно-следственных связях произошедшего с ней и не связала это с происходящим в императорском доме.

Но девушка в любом случае очень впечатлилась. Хотя сложно сказать, что ее за сегодняшний день впечатлило больше – личный опыт участия в боевой операции, посещение Лубянки или то, как Серов оскалился мне как родному, а Лютый ехидствовал всю дорогу на тему «брать живыми».

— Мирный, когда я говорил «живые», я надеялся, что им потребуется максимум костоправ, а не хирург! – заявил он.

— Четче надо формулировать желания, Игорь Вячеславович, – пожал я плечами в ответ. – Вселенная не любит неопределенности.

Водитель из силовиков не сдержался и хрюкнул, за что получил грозный взгляд через зеркало заднего вида от Лютого. Мне же выразительно погрозили кулаком.

В общем, мы подписали ворох бумажек о неразглашении, заполнили второй ворох свидетельских показаний и в состоянии выжатых лимонов отправились в общежитие.

Автомобиль мой любезно оттащил на парковку университета городской эвакуатор. Видимо, Лютый подозревал, что я наплюю на всю их бюрократическую волокиту и укачу с Василисой в закат.

Не так далек от истины он, конечно, был. Прозорливый мужик, что и говорить.

Так что в общежитие мы добрались почти под самое утро. Василиса отправилась отсыпаться, а я – доделывать дела по итогам сегодняшней ночи.

С Кириллом Нахимовым кроме общих пьянок, трапез и гонок на Ходынке нас мало что связывало. Этот парень был немного не в себе по понятным причинам глубокой личной травмы. Хотя мне последнее время казалось, что Кирилл вылезает из своей ракушки, но сблизиться, как, например, с Тугариным, пока не было случая.

Наверное, по каким-нибудь аристократическим заумным этикетам это накладывало ограничения на общение, но мы лицеев не кончали, нам похрен.

Так что утром, когда любой студент пытается разбить будильник или отодраться от кровати, я уверенно постучал в дверь к Нахимову.

Удивительное дело, но открыл Кирилл быстро.

— Алекс? – удивился он.

— Доброе утро. Есть разговор, – не стал кружить вокруг да около я.

— Проходи. – Нахимов посторонился, впуская меня к себе.

Кирилл, как и все княжичи, жил один в двухкомнатных апартаментах, в мое прошлое студенчество именуемых «блоками». Бояричи ютились по двое в блоке – по комнате на каждого. Простолюдинов селили по двое-трое в каждой комнате.

И только наследник трона Российской империи соседствовал с сиротой…

Обставлено жилье у Нахимова оказалось аскетично. И если в случае с Иваном главную роль играла конспирация, то у Кирилла это был скорее образ жизни. Сразу заметно, что парень вырос в семье военных моряков и с детства проникался атмосферой казармы, точнее кубрика.

— Кофе? – чуть хрипло предложил Кирилл, закрывая за мной дверь, после чего кашлянул и повторил громче: – Кофе?

— Не откажусь, – не стал кочевряжиться я.

— Ты ранняя пташка, да? – Нахимов ткнул в кофемашину, и та заскрежетала, словно перемалывала не кофейные зерна, а гравий.