Книга Воевода, страница 94 – Владимир Кощеев, Михаил Романов

Он все равно не спасет от меня.

Лубянка

ВИКТОР СЕРГЕЕВИЧ НАРЫШКИН

Вернувшись после бунта на рабочее место, боярин почувствовал глухую ярость. Трупы, конечно, к тому времени уже убрали, Людочке выписали премию, даже затерли кровавые лужи на дорогом паркете, но Виктор Сергеевич все равно был зол.

И не потому, что мятежники явились по его душу, а потому, что романовская протекция совсем охренела. Кусать руку, которая их кормит, – это ж как надо пропить мозги?

При первом же удобном случае боярин выдал государю пылкую речь о необходимости внутренней проверки внутренней безопасности, на что его величество поморщился, но добро все-таки дал. Правда, попросил неприкасаемых не сразу вешать за окном, а разбираться детально в каждом отдельном случае.

Кумовство на Руси – явление такое же древнее, как само государство, так что «каждым отдельным случаем» был практически каждый третий, если не второй, спорный кадр. И Нарышкин с особым удовольствием песочил свое подразделение, вычищая под шум баяна всех спорных сотрудников. Ну или просто ленивых бездарей, что тоже одна из форм саботажа.

Собственно, за приятным вычеркиванием имен из штатной книги его и застал Серов, имевший право входить без доклада.

— Скажи, что у тебя хорошие новости, – произнес Виктор Сергеевич, рассматривая чье-то резюме на вытянутой руке и размышляя, оставлять ли засланного казачка или нет.

— Ну не плохие – это точно, – усмехнулся Серов, кладя поверх разложенных на столе документов боярина папку. – Гвардия цесаревича нанесла, кхм, ряд визитов причастным к мятежу и побегу Виталия Романова.

— А, веселый отряд устроил чес, – усмехнулся Нарышкин, откладывая решение крысиной судьбы и беря папку в руки. – Ну что там, наш студентик нашел что-то полезное?

— Более чем, – произнес Серов, рассматривая скол на столешнице, оставленный пулей.

— Менять не буду, – ответил Виктор Сергеевич на невысказанный вопрос, листая документы.

— Будут говорить, что Нарышкин скупердяй, – заметил подчиненный. – Или что государь своим людям награды зажал, раз его ближник за пострелянной мебелью сидит.

— А ты сделай так, чтобы говорили, что я у вас рачительный хозяин, – не поднимая глаз от бумаг, велел боярин.

— А ты рачительный? – хмыкнул Серов.

Нарышкин провел ладонью по ребру стола, касаясь нескольких неровностей пальцами.

— Это – чтобы помнить, – пояснил он. – И не расслабляться.

— Подарить тебе четки? Пустим слух, что из костей врагов государства, – предложил Серов.

— После генерального штаба меня и так за глаза называют имперским палачом, – сухо отозвался Нарышкин.

— Не самое плохое прозвище, – пожал плечами Серов. – По крайней мере оно будет держать в тонусе тех, кто колеблется в выборе стороны.

Боярин не ответил.

Легко убивать неизвестного врага. Тяжело тех, с кем через день сталкивался в коридорах Кремля или ужинал за соседними столиками ресторанов. С чьими женами твоя супруга ходила по магазинам, а дети росли вместе.

Черт бы побрал этого романовского урода с его больными амбициями! Паскуда едва не развязал гражданскую войну ради своей хотелки!

Нарышкин очень жалел, что ему не удалось пристрелить Виталия Романова, но рассчитывал, что такой шанс ему еще выпадет. В конце концов, земля круглая, и далеко этой паршивой овце не убежать.