Книга Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!, страница 48 – Андрей Булычев

— Лучше бы в хаты на постой определили, — глядя на массивные своды казармы, проговорил Горшков. — Там как-то привычнее, роднее, что ли. А тут такие стены толстенные, каменные, массивные, и потолок высокий.

— Это ты, Фрол, просто раньше никогда в таких не жил, — ответил ему сидящий рядом на топчане Кожухов. — Нам-то в крепостях не раз такое видеть доводилось. Так ведь, Иван Пахомович? Помнишь, в ту войну как в Измаиле и в Журже стояли?

— Было дело, — кивнул сержант. — Да ладно, сухо, тепло и сытно. Чего ещё служивому надо? Тем более, поговаривают, что ненадолго мы здесь задержимся, — понизил он голос. — Меня полковой писарь, Павел Фомич, по секрету предупредил, чтобы не очень-то тут приживались. Дескать, к лету, как только дороги просохнут, так опять куда-то маршем погонят. Вот только куда, он и сам не знает. Вот так-то вот, братцы.

— Дороги просохнут, — задумчиво повторил Кожухов. — Это значит, где-то в начале мая? Ну, тогда нам меньше трёх месяцев до того марша осталось. Ла-адно, будем знать. Нужно обувку всем подбить, ротные повозки поправить.

— Это да, в конце марта и начнём, — кивнул сержант. — Пока же и передохнуть можно. Ну что, робята, — оглядел он сидящих на топчанах ротных унтеров. — Пока их благородия на своих квартирах обустраиваются, вот чего вам скажу. Непорядка я никакого не потерплю, от него самыми первыми нижние чины и страдают. Господа-то они там, на своих верхах, дела решают, а мы, унтера и ветераны из разумных и опытных егерей, должны сами здесь за служебным устоем смотреть. Так что глядим, чтобы без всякой пьянки в артелях, чтобы чистота была, все мундиры и амуниция прибраны, про оружие я уже и вообще молчу. Где какое послабление можно будет дать, я вам о том и сам скажу. Бестолковые, они, конечно же, будут, война-то вон закончена, вроде как отдых. Дуранёт кто-нибудь обязательно — тут даже и к бабке не ходи, и так ясно. Вон Горшков лыбится, сам из таких недавно в капралы выбился, понимает, о чём я говорю. Это я к чему? Лучше, робята, нам самим это дело на корню пресекать, чем до ротного и полкового начальства дурь дойдёт. Тут в больших гарнизонах карцеры и гауптвахты ох какие! Здоровье в их подвалах потерять можно. А за сурьёзные провинности, сами знаете, разговор всегда короткий. Хорошо если арестантская рота, а то и вовсе петлю на шею — и скамейка из-под ног. Ну ладно, всё, идите к своим капральствам и плутонгам, скоро барабан «отбой» пробьёт. Горшков, завтра твоё отделение я на караульную службу подал. Так что почиститесь, в порядок всё приведите. Не хмурься, зато потом недели три заступать не придётся. Вот ещё чем хороши большие казармы — народу в них много, так что в наряды на службу надобно реже заступать. Ну всё, ступайте, — и сержант расправил на топчане набитый сеном матрац.

— Скоро вы? Там горячее уже на стол подают, — в комнату, где дядя Михайло осматривал Алексея, заглянула Милица. — Ой, мама! — прошептала она, увидев большой багровый рубец.

— Задёрни занавески, коза! — воскликнул дядя и заслонил своим телом Лёшку. — Ну что это такое?! Сейчас ещё немного, и мы освободимся. Тут совсем не болит? — нажал он в верхней части рубца. — Ага, хорошо, хорошо, а если поглубже? Замечательно, все рёбра срослись ровно. Хорошо, что сколов совсем не было. Как скальпелем клинок по ним прошёл, безо всякого раздробления. Ну и, разумеется, корсет поработал. Полгода, говоришь, ты его не снимал?