Книга Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!, страница 102 – Андрей Булычев

Второго сентября полки Грекова и Егорова достигли реки Ясельда и намеревались уже её переходить, как появился несущийся по тракту со стороны Кобрина гонец.

— Гусары! Гусары! — ещё не доскакав до войск, прокричал он и, спешившись, доложился: — Четыре сотни лёгкой польской кавалерии ведут преследование нашего конного авангарда! Как и было приказано, он боя не принял и спешно отходит к основным силам!

— Пётр Матвеевич, отведи своих в тот лесок, — показал командиру казаков Егоров. — Мы полякам в этой седловине у переправы огненный мешок устроим, и им только по просёлку между речкой и рощей придётся прорываться. Вот вы их и встретите там.

— Хорошо, господин бригадир, понял вас, — кивнул Греков. А Егоров уже подгонял стрелковые роты.

— Быстрее! Быстрее! Бегом! — слышались крики офицеров и унтеров. — Сейчас поляки уже появятся!

Егеря занимали позиции в зарослях у брода и по краям низменности. С левой стороны была большая болотина, а с правой, после переправы, дорога уходила в сторону деревни. По ней уже скакали к указанной роще казаки. Не успели еще как следует осмотреться, а с запада показался спешащий к реке авангард. Полторы сотни конных егерей и казаков преследовали польские гусары. Отступающие взбили воду в речке копытами коней и унеслись дальше. Преследователи отстали от них буквально на какую-то сотню шагов. Они в азарте перекрикивались и даже палили изредка из пистолей и короткоствольных карабинов.

— Куда уж там вашим пукалкам, — проворчал Горшков, выцеливая из своего штуцера молодцеватого кавалериста с бело-красным флажком на пике. Рядом, сжимая в руках фузеи, лежали ребятки из его отделения. Южаков, смахнув пот со лба, шумно выдохнул и положил дуло ружья на выступающий из земли корень сосны. Рябой Лыков, что-то традиционно ворча под нос, щупал пальцем спусковой крючок. Нестор Лошкарёв приподнялся и, прячась за деревом, отщёлкнул курок.

Ба-ам! — грохнул одинокий выстрел, и вслед за ним по подскакавшим к реке гусарским сотням ударила громовым залпом тысяча стволов.

— Е-есть, — процедил Горшков удовлетворённо, заметив, как пуля вышибла из седла поляка с флажком. — Бегом, братцы! — рявкнул он, услышав команду капитана. — На дорогу все!

— Штыки надеть! — прокричали капитан Бегов и командир второй роты Тарасов.

Две с половиной сотни егерей, выскочив из леса, перекрыли обратный путь для отступления полякам. Видя, как падают сражённые пулями его люди, и заметив выстроившиеся на дороге пехотные заслоны, командир гусар отдал приказ отходить по слабо натоптанной деревенской дороге. Подгоняемые выстрелами поляки растянулись по ней, и в это время из рощи вылетел стоящий в засаде казачий полк. Сверкнули клинки, и донские казаки с гиканьем врубились в отступающих.

Только пять десятков поляков, сгрудившихся около раненого офицера, пощадили и взяли в плен, все остальные кавалеристы были застрелены или изрублены у небольшой белорусской речки Ясельда.

Пока перевязывали посечённого пана офицера, отказавшегося наотрез разговаривать с русскими, егеря из дозорной роты отвели в лесок пятерых гусар «попроще» и «по душам» с ними поговорили.

— Сами всё рассказали, Ляксей Петрович, — докладывал, ухмыляясь, Лужин. — Чё уж мы, звери, что ли? Ну так, попугали их, конечно, немного, не без того. А так ни-ни. Сказывают, что у Бреста стоит корпус генерала Сераковского, а в Кобрине его авангард. Вот два гусарских эскадрона, которые на нас наскочили, как раз-то и были из того самого авангарда. Общее количество войск пленные не знают, говорят, что их много. И кавалерия, и регулярная пехота есть, и пушек ещё дюжина — причём, сказывают, больших. Спрашиваем: кого знают из своих начальников? Ну они, конечно, своего командира эскадрона называют, того, который раненый в плен попал. Это спесивый такой пан, его, оказывается, Войчеком Комаровским зовут. Командира полка полковника Вишневецкого вспомнили и даже двух генералов: Понятовского и Красинского. Более никого уже не знают.