Книга Виват Россия!, страница 99 – Андрей Булычев

— Это да, так-то легко далась, – согласился с ним Нестор. – У нас и раненых ни одного в роте нет. Одни только дозорные кровушку пролили.

— Да и у них только лишь трое в лазарете, – присоединился к разговору Лыков. – Я, когда от провиантмейстера шёл с порционом, со знакомцем Савелием Соловьёвым, который из дозорных ефрейторов, побалакал немного. Говорит, всё быстро у них случилось, только у северного моста немного перестрелка с пикетами была. Да и то не жаркая, кого пулей из французов не взяли, того потом штыком закололи. Соловью самому пуля плечо обожгла, на перевязку в лазарет он ходил. Так-то шибко довольный.

— А чего ему не быть довольным? – произнёс, обернувшись, командир отделения. – Дозорных всех по приказу генерала опять в одну роту собрали, вот они и приободрились.

— Так это понятно, со своими-то завсегда лучше воевать, – заметил Южаков. – Фрол Иваныч, ну чего ты, спрашивал у капитана про сапоги? Ладно, вот сейчас мы на тракте, а ежели по лесу или по горам вдруг придётся бегать?

— Да там и кроме меня спрашивальщиков хоть отбавляй! – буркнул тот. – Чего ты ко мне-то, Ванька, привязался?

— Так ведь ты же первый командир мне, – хмыкнул Южаков. – Как же это через голову я буду скакать?

— Обождите маненько, – заявил Горшков. – Не сегодня, так завтра к Егорову ротные подойдут и спросят. А пока голенища велено не трогать, терпеть. Скажите спасибо, что букли с косами на время войны отменили и заплечные мешки вместо ранцев опять вернули.

— Так-то оно так, за это, конечно, спасибо, а вот дозорные не стали ждать, сами всё на ночёвке укоротили, – проворчал Лыков. – Теперяча у них сапожки как когда-то в Турецкую удобные, а нам они по колено ноги стягивают.

— Ну и шёл бы в дозорные, Тихон, вечно всё не по-тво́ему! – буркнул ефрейтор. – Мы-то на виду всё время по тракту в колонне топаем, а их не видно, они за казаками следом бегут.

— Подтянись! – донеслось из головы колонны. – Шире шаг, ещё немного – и часовой привал будет!

— Ваше превосходительство, ротные командиры с ходатайством подходили, – обратился к Алексею на отдыхе Гусев. – Просят обувь и мундиры поправить. Неудобно, дескать, в них воевать, мешают в манёвре, сковывают.

— Что конкретно мешает? – спросил, поливая свои коротко стриженные волосы из фляжки, Алексей.

— В первую очередь длинные голенища сапог, – ответил главный квартирмейстер. – На параде такие, может быть, и красивы, а в поле с ними мука. Предлагают наполовину укоротить.

— Ещё что? – расстёгивая крючок высокого ворота, продолжал расспрашивать Егоров.

— Ну вот ворот этот, обшлага рукавов, кюлоты, всё ведь тесное, неудобное, – перечислял Гусев. – Я уж про колпак молчу, его-то всё равно никак не изменишь.

— Александр Павлович, ты что на это скажешь? – спросил у полкового интенданта Алексей. – Можно хоть что-то с этим поделать?

— А что тут поделаешь? Мундир утверждён самим государем, и изменения в нём возможны только лишь с его личного позволения. С огнём играем, Алексей Петрович, уж не мне это вам говорить. И так все ранцы в главном армейском магазине под Веной оставили, на заплечные мешки перешли. Погон второй нашили, хвосты. А дозорная рота в эту ночёвку сама втихаря голенища сапог укоротила. Донесёт кто наверх – не поздоровится. Мундирам и обуви ещё ведь срок выноса не наступил. Придём в этом обратно в столицу, и там, на Семёновской, опять конфуз случится.