Книга Сквозь лед и пламя, страница 91 – Андрей Булычев

— Трофимов, ну ты чего?! Отставить! – обернувшись, рявкнул Илья. – Ну, Трофимов! Ну-у!

— Ну почему же отставить, – усмехнулся Алексей. – Если солдат от чистого сердца угощает, и генералу грех отказываться. Только я ведь один не буду, угостишь моих, – и кивнул на замерших неподалёку егерей.

— Да я-то угощу, ваше превосходительство, – Трофимов по-хозяйски взвесил флягу на ладони и хитро прищурился на егерей. – Только боюсь, на всех по глотку едва нацедим. Разве что догнать тех, кто сегодня от нас стрекача дал? Глядишь, у них в ранцах еще чего припрятано…

Алексей принял посудину и весело подмигнул солдатам:

— Слыхали, орлы? Трофимов в погоню подбивает! Ты нам только скажи, братец, – мы за французом завтра побежим, чтоб его в полон взять. Гляди, егеря народ лихой: им только дай волю – они за твоим «трофейным» не то что в Геную, до самого Парижа добегут, не запыхаются! А-а? Чего скажете? – Он обернулся в сторону егерей.

— Истину глаголете, ваше превосходительство! – откликнулся смуглый фельдфебель с обожженным лицом. – Нам за французом бегать – дело привычное, а за вином – так и вовсе святое! Вы только, ваше превосходительство, первыми скачите, а то мы на радостях и Париж мимо пробежим.

Все рассмеялись – устало, с хрипотцой, но от души. Егоров махнул рукой, приглашая всех садиться. Костёр разгорелся, осветил лица – усталые и чумазые.

— Ну, рассказывай, – Алексей сел рядом с сыном, положил руку ему на плечо. – Как ты в этой битве? Тяжело?

Илья заговорил сначала сбивчиво, потом всё увереннее. Рассказывал, как откатывались три раза, как шли в четвёртую, самую отчаянную атаку, как он срубил знаменщика, и как французский офицер бросился на него, а он ушёл в сторону и ударил саблей.

— Я ведь когда отбивался, всё думал: батюшка бы не отступил, и мне нельзя, – произнёс он взволнованно. – Я ведь помню про то знамя османское, что вы отбили. И как вы в горячке лежали, посечённый. А я что? Я ведь тоже Егоров!

Алексей отвернулся к костру, чтобы никто не видел его лица. В горле стоял ком, он судорожно сглотнул и прокашлялся.

— Ладно, – произнёс генерал хрипло. – Давайте-ка, братцы, что там у вас во флягах. Наливайте. Никита! Принеси чарок сюда и ту флягу с ломбардским захвати!

Вино оказалось кисловатым и терпким, но после всего пережитого оно показалось вкуснее всего того, что довелось пить на званых обедах. Пили по очереди из глиняных кружек, передавая по кругу. Кто-то затянул песню, сначала тихо, потом громче. Солдаты подхватили – сначала низовцы, потом и подошедшие егеря. Илья сидел рядом с отцом, привалившись к его плечу, и молчал, глядя на огонь. Алексей обнял его за плечи, притянул к себе.

— Отдохни, сынок, – сказал он негромко. – Завтра тяжелый день. Хоронить ребяток будем, много полегло.

— Я знаю, батюшка, – промолвил тот. – В роте треть выбыло, но и французы разбиты. Может, немного ещё – и войне конец?

Они сидели так ещё долго, пока костёр не догорел до углей и песня не смолкла сама собой. Ночь обнимала землю, укрывая от дневных ужасов, давая отдых живым и оплакивая павших. Война продолжалась. Но сегодня была победа и жизнь.

После победы при Нови армия медленно стягивалась обратно к Алессандрии. Раненых везли на повозках, иные брели сами, опираясь на ружья или на плечи товарищей. Пыль над дорогой стояла столбом, въедалась в пропотевшие мундиры. Трофейные знамёна несли свёрнутыми в голове колонн, и солдаты, глядя на них, ободрялись.