Книга Сквозь лед и пламя, страница 135 – Андрей Булычев

Он понёс котелок туда, где под скальным уступом, укрытые шинелями, лежали те, кто не мог идти дальше. Следом пошли ещё два разведчика. Втроём они поили раненых и обмороженных, размачивали в кипятке сухари, чтобы те могли проглотить хоть что-то.

— Держись, братец, – приговаривал Евграфович, поднося котелок к губам молодого солдата с перевязанной головой. – Завтра спустимся, а там и каша, и щи будут. Согреешься.

Из темноты донёсся голос – резкий, звонкий, перекрывающий завывание ветра:

— Братцы! Чудо-богатыри! Не падать духом! Конец похода рядом!

Это был Суворов. Фельдмаршал, которого адъютанты уговаривали сидеть и греться около костра или хотя бы натянуть шубу, отказался от настойчивых просьб наотрез. Он оставался в своём неизменном кафтане и здесь, на ледяном перевале, и теперь обходил бивуак.

— Батюшка, Александр Васильевич, замёрзли мы! – крикнули из темноты.

— Замёрзли? – Суворов живо подошёл к кучке мушкетёров апшеронцев. – А вы попляшите, братцы! Пляска – лучшее средство от холода!

Он и сам, несмотря на свои семьдесят лет, начал лихо притопывать, приговаривая:

— Эх, каблучком, каблучком, да по камушку! Небось, в Италии танцевали, а тут – оробели?

Солдаты заулыбались. Кто-то тоже начал притопывать, кто-то захлопал в ладоши.

Суворов, обернувшись, заметил среди егерей пожилого стрелка, обнявшего своё ружьё.

— А, старый знакомый! Дубков?! Как же, помню, ещё под Измаилом вместе стены штурмовали! В волонтёрах теперь? Знаю, генерал твой писал в реляции. Ну что, дед, а слабо сейчас со мной перед молодыми поплясать?

— С нашим превеликим удовольствием, ваше высокопревосходительство! – Макарыч, кряхтя, поднялся и начал отбивать подошвами дробь. Суворов рассмеялся, и смех его, молодой, задорный, разнёсся по бивуаку.

— Вот это солдат! Вот это ветеран! А вы, молодые, смотрите и учитесь! Дубкову, небось, как и мне, уж под семьдесят, а ведь он бодрей многих вас!

Он пошёл дальше, к казакам, к мушкетёрам, к обозным нестроевым. Везде находил слова ободрения, везде шутил, и от его смеха, от его неутомимой бодрости люди словно бы согревались и на их лицах появлялись улыбки.

Всё когда-то проходит, прошла и эта страшная ледяная ночь. Когда на востоке, за острыми пиками, начал заниматься бледный, неверный рассвет, Суворов перекрестился широким, размашистым крестом и крикнул в темноту:

— Ребята! Подъём! С богом, в путь!

Люди, замёрзшие, измученные, но не сломленные, поднимались, собирали свой нехитрый скарб, затягивали пояса потуже, и потянулись по долгому спуску вниз, в долину, где их ждали хлеб и тепло.

Фельдмаршал, разделяя со своими людьми все тяготы изнурительного похода и постоянно подбадривая их, подтрунивал над теми, кто бросил оружие или же слишком много жаловался. Одетый лишь в лёгкий мундир, чтобы показать пример стойкости своим измученным солдатам, он неизменно отказывался даже от плаща, который ему настойчиво предлагал адъютант.

Как писал в своих воспоминаниях свидетель сего капитан Грязев: «Он сидел на казачьей лошади, и я слышал сам, как он усиливался вырваться из рук двух шедших по сторонам его дюжих казаков, которые держали его самого и вели его лошадь; он беспрестанно говорил: „Пустите меня, пустите меня, я сам пойду!“ Но усердные его охранители молча продолжали своё дело, а иногда с хладнокровием отвечали: „Сиди!“ И великий повиновался!»