Книга Сквозь лед и пламя, страница 131 – Андрей Булычев

Отделение Горшкова шагало в авангарде. Лыков, припадая на ноющую ногу, то и дело оглядывался. Позади, в Мутенской долине, ещё горели костры – это казаки Поздеева, по приказу Розенберга, должны были поддерживать огонь до самого рассвета.

— Гляди, Ваня, – толкнул локтем Южакова товарищ. – Кострища-то как горят. Думает, поди, Массена, что мы тут сидим, а мы вона где уже топаем.

— Пусть думает, – буркнул шагавший рядом фельдфебель. – Нам бы сейчас до Гларуса дойти, а там уж фельдмаршал разберётся, куда дальше.

— А до Гларуса этого сколько, Авдей Никитич? – спросил Лыков.

— Да кто ж его знает, – поправив ремень штуцера, произнёс Милушкин. – Их благородие говорил – вёрст тридцать. А где тридцать – там, может, и все сорок. По горам-то это не по равнине топать.

За разговором они не заметили, как дорога начала подниматься. Сначала полого, потом круче, и вскоре тропа превратилась в узкий, едва заметный карниз над пропастью. Внизу, в темноте, шумела река, и этот звук, отражаясь от скал, создавал жуткое, многократное эхо.

— Держись правее! – прошептал Горшков, пропуская вперёд молодых. – Кузька, не спеши! Наумка, не зевай! Один шаг влево – и полетишь.

Кузьма, шагавший следом, прижался к скале, стараясь не глядеть вниз. Ноги его скользили по мокрым камням, сердце колотилось где-то в горле, но он шёл, не отставая, и только когда тропа ненадолго расширилась, выдохнул:

— Дядька Фрол, а долго нам ещё так?

— Сколько надо, столько и пойдём, – ответил Горшков. – Тридцать вёрст, говорит капитан, весь путь. Ты гляди под ноги, не отвлекайся.

К рассвету колонна вышла на небольшое плато перевала Прагель. Здесь, на высоте, ветер дул с такой силой, что люди с трудом могли удержаться на ногах. Розенберг приказал остановиться и дать передышку – люди валились с ног, и гнать их дальше без отдыха было смерти подобно.

Алексей, поднявшись на небольшой скальный уступ, оглядывал растянувшуюся колонну. Люди лежали прямо на камнях, укрывшись шинелями; кто-то, не снимая ранца и заплечника, сидел, прислонившись спиной к валуну. Рогозин с интендантскими раздавал сухари и последний запас панфорте – каждому поровну, неважно от чина, по четыре сухих тонких кирпичика и малому бруску.

— Горячего не будет, ваше превосходительство, – доложил он Егорову. – Толкан ещё немного есть в запасе, но воду греть нечем.

— Ладно, понял, Александр Павлович, – сказал Алексей. – Пусть хоть так передохнут. Дальше будет ещё хуже.

После изнурительного перехода отряд в небольшом городке Гларус встречал сам Суворов. Фельдмаршал, осунувшийся, но всё такой же живой и стремительный, обнял Розенберга, расцеловал Егорова и Милорадовича.

— Спасибо, господа! – крикнул он, оглядывая собранных командиров, и голос его, удивительно звонкий для семидесятилетнего, уставшего старика, перекрыл гул голосов. – Самого Массену разбили, дорогу ему заслонили! Теперь нам только лишь перевал Паникс одолеть – и мы в безопасности.

— Ваше сиятельство, – спросил Розенберг, – а провиант? Люди на одних сухарях. Еле дошли.

— Провианта нет, – ответил Суворов, и лицо его помрачнело. – Австрийцы генерала Линкена должны были ждать нас в Гларусе с запасами. Но их нет. Они бежали на юг от Молитора. Одна надежда теперь выйти к Паниксу. Там, за перевалом, уже французов нет и земли австрийцев, не тронутые войной. А пока у нас с собой только то, что в ранцах. Вьюки давно опустели.