Книга Сквозь лед и пламя, страница 123 – Андрей Булычев

В дальнем конце лагеря, у самого края, где кончались палатки и начиналась россыпь камей, Егоров увидел знакомую фигуру. Илья сидел на большом плоском валуне, поджав под себя ногу, и чистил пистоль, шомполом проталкивая ветошь в ствол. Лицо у него было сосредоточенное и спокойное.

— Не спишь? – спросил Алексей, подходя ближе. – Два часа ведь дали на отдых.

— Подремал, батюшка, – Илья поднял голову, и на лице его мелькнула быстрая, тёплая улыбка. – Да чего спать, когда вот-вот поднимут. Я уж лучше ещё раз оружие проверю.

— И то верно, – Алексей подсел на валун рядом с сыном, глядя, как тот ловко управляется с оружием. – Тоже всё перезарядил, и клинок самолично подправил. Ничего, Ильюха, помяни моё слово – скоро за большим столом будем снова всей семьёй сидеть, а бабушка с мамой на перегонки станут тебе в тарелку горячее подкладывать.

— Хорошо бы, – глубоко вздохнув, промолвил Илья. – Как же я хочу всех увидеть и снова, как когда-то давно, оказаться за этим столом…

Ранним утром 19 сентября генерал от инфантерии Андрей Григорьевич Розенберг, оставив лагерь на попечение дежурных офицеров, выехал в сопровождении небольшой свиты к восточному выходу из Мутенской долины. Ему нужно было самому, своими глазами увидеть то место, где предстояло принять бой с превосходящими силами французов. Суворов, уходя на перевал Прагель с основными силами, оставил ему арьергард – семь тысяч измученных, полуголодных солдат, и приказал держаться любой ценой. А со стороны Швица, куда упиралась долина, по донесениям казачьих разъездов, расположился сам Массена с почти двадцатью тысячами отборных войск.

Андрей Григорьевич был генералом старой суворовской школы: не любил сидеть в штабах над картами, предпочитая своими глазами видеть поле будущего сражения. С ним рядом ехал Егоров. Фельдмаршал, уходя на перевал, распорядился, чтобы гвардейский егерский полк остался под началом Розенберга, и Алексей был рад этому решению.

Долина здесь, у восточной оконечности, заметно сужалась. Дорога, до этого довольно широкая и позволявшая развернуться целому батальону, сузилась, зажатая с обеих сторон крутыми, поросшими лесом склонами. Слева шумела горная река Муота, справа поднимались скалы, поросшие кое-где кустарником и редкими соснами. На холмистом склоне виднелись виноградники. Дальше, к Швицу, долина снова расширялась, но здесь, у восточного выхода, она превращалась в каменный мешок.

Розенберг остановил коня, окинул взглядом ущелье, потом повернулся к Егорову.

— Смотри, Алексей Петрович, – сказал он, указывая рукой на сужающийся проход. – Место здесь такое, что большому войску не развернуться. Французов много, это правда, но здесь их численное превосходство обернётся против них же самих. Полезут сюда из долины – и на каждый штык по фронту наш придётся.

— Как в казачьем вентере, Андрей Григорьевич? – спросил Егоров, внимательно вглядываясь в склоны. – Заманить в мешок, ударить с трёх сторон и бить, пока не побегут?

— Вот именно, – усмехнулся Розенберг. – Ты, я слышал, на Кавказе с такими ловушками сталкивался? Там горцы любят на узких тропах гостей встречать.

— Довелось, – кивнул Егоров. – Только там мы были в роли тех, кого заманивают. А вот здесь придётся самим этим же заниматься. Надо, чтобы француз поверил, что мы слабы, что отступаем в панике, и полез вперёд со всей своей силой. А когда втянется в это сужение – тут его и встретить.