Книга Изгой, страница 46 – Дмитрий Шатров

«У нас достаточно средств».

— Ой ли. Надолго ли тех средств хватит, когда начнут кусать со всех сторон? Да и жить вы поди привыкли на широкую ногу.

«И как теперь будем?», — испуганно спросил Мишенька

— Хрен знает. Как-нибудь будем, — не слишком уверенно протянул я.

Но если честно, пока и сам толком не знал.

Я был похож на отчисленного гимназиста.

Костюм потерял былой лоск, туфли подёрнулись пылью, прореха на сюртуке зияла раной на сердце. Мишенька непрестанно ныл. Я старался его не слушать, топтал тротуар Большой Благовещенской — название прочитал на стене одного из домов — и впитывал всеми порами тела ощущения от нового мира.

В прошлой жизни в Смоленске не удалось побывать, поэтому сравнить особенно не с чем. Пока же складывалось впечатление, что попал в аниме с сильным закосом в стимпанк. Так же шумно, многолюдно и вычурно.

— Здесь что, никто не работает? — спросил я у Мишеньки.

«Откуда мне знать? — раздражённо откликнулся тот. — Я аристократ, мне занятия плебса неинтересны».

— Дятел ты мартовский, а не аристократ, — буркнул я и принялся рассматривать людей повнимательнее.

В наряде публики преобладали кожаные жилетки с застёжками, мешковатые штаны-галифе, (в случае женского пола — пышные юбки с оборками, зачастую в крупную клетку) и всевозможные головные уборы: от котелков и цилиндров до лётных шлемов и шоферских кепок. Многие щеголяли латунными гоглами. Иногда даже девушки. Но последние больше предпочитали солнечные очки: круглые, как у кота Базилио, или квадратные с боковыми шорами — мотоциклетные. Дамы постарше носили с собой зонты с изогнутой бамбуковой ручкой, возрастные мужчины опирались на трости. Встречались и солидные люди в строгих тройках-костюмах, но это скорее исключение, чем правило.

На меня косились и старались обойти стороной — в своём, хоть испорченном, но дорогущем мундире я здесь выглядел белой вороной.

«Вот видите, результат ваших действий, — нудил Мишенька у меня в голове. — Опустились дальше некуда. Самое дно. Кругом одни мещане, мастеровые да лавочники».

— Нет, дурень, мы ещё даже не начали опускаться, — пробормотал я. — Настоящего дна ты не видел.

Дурень испуганно притих и подарил мне пять минут тишины.

Боюсь ошибиться, но, судя по всему, местное общество было строго-сословным. И слои, похоже, не перемешивались. По крайней мере, аристо с прочими — точно. Я не увидел в толпе ни одного даже отдалённо похожего на меня или, скажем, на графа Вронского. Хотя, чему удивляться, и он, и я/Мишенька — выходцы из высшей аристократии. Таким здесь по определению делать нечего.

Освобождая дорогу парочке перезрелых кумушек, я оступился, шагнул на проезжую часть и чуть не оглох от рёва клаксона. Мимо пролетел таксомотор, чёрный, с шашечками, по типу английского кэба. Протарахтела мотоциклетка. Прогромыхала паровая полуторка, обдав меня угольным выхлопом. Я успел прочитать на борту: «ТД Сердобиных. Доставка».

«Что ж, символично. Вассалы рода высказали своё „фи“ в адрес изгоя», — подумал я с невесёлой усмешкой и утёрся. Ладонь стала чёрной.

На остановку подкатил красный трамвайчик, лязгнул сцепкой, звякнул в звоночек и меня закрутило в пассажирском потоке. Входящие и выходящие попёрли друг на друга стенкой на стенку, я оказался посередине.