Онлайн книга «Изгой»
|
Судя по всему, я верно отыгрывал обычное Мишенькино поведение. Ни у кого не возникло даже тени сомнений, что я это он. Глаза Аглаи беспокойно забегали. Маменька же, для вида нахмурив брови, принялась меня уговаривать нарочито строгим голосом: — Не озорничайте, молодой человек. Не в вашем положении с лекарем спорить. Аглая, не слушай его. Приступай. «Ещё не хватало, чтобы меня с ложечки кормили, как маленького», — мысленно возмутился я. Но только открыл рот, чтобы высказаться, по зубам стукнула ложка и на язык плеснул горячий бульон. С сухариками. В принципе, для начала сойдёт. Я выхлебал всю тарелку и доел, запивая чаем, варенье в аккурат до прихода доктора. — Как самочувствие нашего выздоравливающего? — вкатился в комнату Пётр Петрович, сияя очками, улыбкой и отблесками солнца на лысине. — Вашими молитвами, — невежливо буркнул я, кивком отгоняя Аглаю, что утирала мне рот шитой салфеточкой. Хорошего настроения доктора ничто не могло омрачить, и я бы непременно заразился его позитивом, если бы не случилось всё то, что случилось. Собственная смерть, перенос в другой мир, да и чужое тело, не сильно располагало к хорошим манерам. — Ну-тес, юноша, посмотрим, — пропустил он моё замечание мимо ушей и отодвинув служанку за талию, сменил её у изголовья кровати. — Так-с, вверх посмотрите… За пальчиком, за пальчиком… да-с… язычок высунем, высунем язычок… скажем: «а-а-а-а»… Прелестно, прелестно… Он сопровождал своё бормотание действием. Оттянул поочерёдно мне веки. Поводил перед глазами толстым, как венская сарделька, пальцем, заставил вывалить язык. Я послушно делал всё, что он говорил. Закончив с лицом, док откинул одеяло и приступил к осмотру непосредственно организма. Мял мышцы, живот, простукивал грудь, заставил сжимать его руку. В оконцовке прошёлся резиновым молоточком по всем суставам и остался доволен рефлексами. — Вы знаете, любезная Лизавета Григорьевна, — обернулся к матушке он, вытирая руки влажной салфеткой, — Всё гораздо лучше, чем я мог ожидать. Мишенька семимильными шагами идёт на поправку. — Дай-то бог, Пётр Петрович, дай-то бог, — покивала головой она, сложив руки в молитвенном жесте. Я же его оптимизма не разделял. Вчера не успел, а сегодня в подробностях рассмотрел своё новое тело, и увиденное мне не понравилось. Тонкие ноги, слабые руки, кожа бледная, словно его (Мишеньку, я имею в виду) месяцами в подвале держали. Живот дряблый, без малейшего намёка на кубики пресса. Силы в пальцах практически нет… Как он себя до такого довёл? Даже странно, при таком-то отце. Неудивительно, что батюшка его не жаловал. Хотя… может, это болезнь так сказалась. Я же ничего не знал про инициацию… Тем временем Пётр Петрович открыл саквояж, погремел там склянками-инструментами, достал пузырёк и пакетик из вощёной бумаги. — Это принимать по столовой ложке два раз в день. А порошочки — трижды после еды. Лизавета Григорьевна, будьте добры, проследите. Порошочки горькие, Мишеньке не понравится, — попросил матушку док, выставив лекарства на край комода. — Не извольте сомневаться, Пётр Петрович, — заверила его матушка. — Сделаем всё, что прикажете. — Ну-тес, полноте, Лизавета Григорьевна, — деланно засмущался он. — Мне ли приказывать… «Ну, ёкарный бабай, сколько можно-то» — скривился я. Подобная манера общения начала вызывать у меня тошноту. |