Книга Шамбхала книга 2: Путь познания, страница 19 – Дмитрий Серебряков

Я услышал, как кто-то из церковников громко сглотнул. Бестужев дернул носом, его взгляд невольно приклеился к столу. Анри дэ Норский выпрямился, его аристократическая маска на мгновение дала трещину. Гордость — штука хорошая, но когда не ел сутки, а до этого сражался за свою жизнь, желудок становится главным господином.

— Ешьте, — негромко сказал я, достал нож и начал нарезать пироги на равные куски. — На всех хватит. Тут еще компот Дарьи, в бутылях.

Я разложил порции. Первую — Ингрид. Она сидела в углу, закутавшись в найденное на печи одеяло. Когда я протянул ей кусок пирога, она подняла на меня глаза. В них был такой коктейль из страха, благодарности и отвращения, что мне захотелось отвернуться. Её руки, принявшие еду, дрожали так сильно, что кусок едва не упал. Она вцепилась в него и начала жадно, почти по-звериному, есть, не глядя ни на кого.

Затем я положил куски перед Бестужевым и Норским. Они колебались ровно три секунды. Иерархия, «вес рода», право крови — всё это рассыпалось в пыль перед запахом домашней еды. Граф и наследник древнего рода ели с того же стола, что и воришка из трущоб, и ели ту же еду.

— Спасибо, Акиро, — глухо произнес Бестужев, прежде чем отправить в рот очередной кусок. Это было сказано едва слышно, но для него это, должно быть, стоило неимоверных усилий.

Я сам сел на край лавки, взяв горбушку хлеба. Есть не хотелось. Вина за ту девушку сидела в горле комом, мешая глотать. Дух внутри молчал, сыто притихнув после «десерта» в виде силы джинна, но я чувствовал его присутствие. Он был доволен. А я… я чувствовал себя оскверненным.

— Вкусно… — прошептал парень-церковник, запивая пирог компотом. — Словно дома.

Дома. У большинства из них были поместья, слуги, шелковые простыни. У меня комната в доме Тихона и ворчливая Дарья. И сейчас мой «дом» кормил их всех.

Тишина стала другой. Она перестала быть мертвой и гнетущей, в ней появилось что-то живое, человеческое. Стук посуды, тяжелое дыхание, редкие тихие фразы. Мы выжили. Сегодня выжили.

Дверь скрипнула, впуская порцию холодного ночного тумана. На пороге стоял Тихон. Его массивная фигура в проеме загородила свет луны. Он оглядел нас — умытых, жующих, притихших.

— Вижу, Дарья не зря старалась, — его голос, низкий и спокойный, окончательно разогнал остатки кошмара. — Всем приятного аппетита.

Он шагнул внутрь, и дом окончательно перестал быть временным убежищем, превратившись в крепость. Потому что массивная фигура Иллариона Тихона в тяжелых доспехах внушала уверенность и безопасность, и пока он был здесь, казалось, ни один джинн или суккуба не посмеют войти в эти двери.

Когда все поели, а последний из аристократов скрылся на втором этаже, ну а церковники, тихо перешептываясь, ушли в дальнюю комнату искать свободные тюфяки, в горнице повисла тишина. Инквизитор, мельком глянув на нас, вышел на крыльцо. Сквозь щели в дверях донесся резкий запах дешевого табака — он стоял там, подпирая косяк, и его равнодушный силуэт в лунном свете казался вырезанным из жести.

Тихон тяжело опустился на лавку рядом с Ингрид. Дерево под его весом жалобно скрипнуло.

— Подойди, Акиро, — негромко позвал он, кивнув на свободное место напротив. — Рассказывай. Только без прикрас, как есть.

Я сел, чувствуя, как под взглядом Тихона вся моя напускная стойкость начинает крошиться. Рассказал всё. О пустой улице, о разумном одержимом, о том, как тот «играл» с нами, и о складе… Я старался говорить сухо, фактами, но когда дошел до того, как мой Дух убил заложницу, голос предательски дрогнул.