Книга Раздвигая границы, страница 60 – Дмитрий Серебряков

Я смотрел на снующих внизу людей в сером, и внутри меня росло странное холодное чувство одобрения. В трущобах, если кто-то нарушал правила, его просто резали в канаве. И это было бессмысленно. Но здесь, за сытым и чистым фасадом, где я ожидал увидеть лишь слабость и изнеженность, скрывался стальной безжалостный механизм. Преступники не просто гнили, они толкали этот город вперед.

— Занятно, — я постучал костяшками пальцев по перилам. — Очень занятно. Но есть еще одна странность.

Ингрид вопросительно подняла бровь.

— Мы с тобой сейчас спокойно разговариваем, — я обвел рукой гигантский туннель. — Внизу катятся десятки железных вагонеток по стальным рельсам. Сотни людей грузят деревянные ящики. Там работают лифты и шестеренки. По всем законам физики, в таком закрытом каменном мешке от одного этого грохота мы должны были оглохнуть еще на входе. Но здесь стоит лишь легкий гул. Как в улье, не громче.

Ингрид довольно улыбнулась. Моя наблюдательность явно польстила её роли гида.

— Подними голову наверх, Акиро.

Я запрокинул голову. На массивном каменном своде потолка через каждые пять-шесть метров были выбиты сложные рунические надписи, в центре которых тускло мерцали матовые пористые кристаллы.

— Артефакты звукопоглощения, — пояснила напарница. — Они улавливают и гасят резкие звуковые волны. Без них тут действительно можно было бы лишиться слуха за десять минут. Правда, жрут они прорву энергии, но…

— Но каторжников в Гадаре хватает, — закончил я за неё мысль.

— Именно.

Я еще раз бросил взгляд на подземную артерию города. Пожалуй, старый Аскольд был прав. Гадар — это не только изнеженные снобы и рестораны с десятью вилками. Это еще и вот эта безжалостная выверенная мощь, скрытая от чужих глаз. Мощь, которая заставляла уважать себя.

— Ну что, насмотрелся? — Ингрид поежилась, обхватив себя за плечи. — Гроза наверху, кажется, стихает. Пошли обратно. От здешнего воздуха у меня всегда болит голова.

Я молча кивнул. Экскурсия действительно удалась.

Мы поднялись на поверхность как раз к тому моменту, когда гроза окончательно выдохлась. От ливня остались лишь глубокие лужи на идеальной брусчатке, прохладный влажный ветер да острый запах озона, висящий в воздухе.

Обратный путь до особняка Тихона мы проделали практически в полном молчании. Ингрид шла на полшага впереди, глубоко погрузившись в свои мысли и старательно избегая смотреть в мою сторону. Я тоже не горел желанием начинать светскую беседу. Мой мозг, перегруженный впечатлениями этого безумного дня, требовал тишины и покоя.

Когда за нами наконец-то захлопнулись двери дома, я испытал искреннее глубокое облегчение. А уж когда поднялись на второй этаж, так и вовсе стало даже теплее и уютнее.

— До завтра, Акиро, — сухо бросила напарница, не оборачиваясь, и скрылась за дверью своей комнаты.

— Ага. Бывай, — буркнул я ей вслед.

Зайдя в свою спальню, я стянул жесткий школьный пиджак, небрежно бросил его на спинку стула и с тяжелым вздохом рухнул спиной на кровать. Пружины мягкого матраса тихо скрипнули. Я закинул руки за голову и уставился в белый оштукатуренный потолок.

В доме было тихо. Только внизу на кухне привычно гремела посудой бабушка Дарья.

Я прислушался к себе, ожидая, что сейчас снова навалится та самая звенящая холодная пустота, которая душила меня еще утром на заднем дворе. Но пустоты не было. Лед, о котором говорил старый Аскольд, не растаял полностью, но по нему определенно пошли глубокие основательные трещины.