Книга Раздвигая границы, страница 17 – Дмитрий Серебряков

За дальней партой сидели двое парней и девчонка. И выглядели они, мягко говоря, странно для элитной школы. Парни сидели в расстегнутых на несколько пуговиц рубашках, демонстрируя массивные золотые цепочки, на пальцах поблескивали перстни, а один из них лениво крутил в зубах зубочистку. Но девчонка между ними переплюнула вообще всех. Мало того, что у её блузка была расстегнута настолько глубоко, что это нарушало вообще любые приличия, так она еще и умудрилась накрасить губы вызывающе-яркой красной помадой, а волосы выкрасить в дикий вишневый цвет.

— О, это наша местная «святость», — фыркнула Ингрид, едва сдерживая смешок. — Дети высокопоставленных церковников. Девчонка — Стелла, дочь второго советника самого епископа.

Я удивленно моргнул, чуть не выдав себя. Церковников? Я-то помнил монаха Илая из приюта — тот вечно ходил в пахнущей сыростью темной рясе, бормотал себе под нос и выглядел как ходячий мертвец. А после им же и оказался. Ну или те, которые на отборе были. Тоже вели себя более-менее скромно, да и молились чуть ли не каждую минуту. А эти трое…

— И что, папаша за такой вид ей голову не оторвал? — искренне удивился я.

— А кто ей что сделает? — Ингрид пожала плечами. — Сами они в бога верят только тогда, когда нужно выпросить у родителей новые дорогие шмотки. Обычная избалованная молодежь, у которой столько денег и защиты, что им плевать на любые правила. Папаша у Стеллы молится день и ночь, грехи сектору отпускает, а дочурка вовсю пользуется его властью. Держаться они будут явно особняком, и в дела класса лезть не станут, но если ты их зацепишь, папочкины дружки из консистории быстро устроят тебе и твоему отцу проблемы. Так что не связывайся с ними, Акиро. Там вместо мозгов сплошное кумовство и интриги.

Я посмотрел на Стеллу, которая как раз громко и фальшиво рассмеялась над шуткой одного из своих спутников. Да уж. Похоже, большая часть церковников везде одинаковы. Что в нищих приютах, что в богатых кварталах, под святыми крестами всегда прячется одно и то же гнилье.

В голове снова зашумело. Все эти интриги, налоги, мануфактуры, епископы… У меня уже натурально начала болеть голова от этой лекции. Я пытался честно вникнуть и запомнить, кто здесь кому приходился родственником, и у кого больше золота, но выходило с большим трудом. Мой мозг, заточенный под совершенно другие задачи, упорно отказывался воспринимать этот мирный террариум всерьез.

Но выбирать не приходилось. Нам с Ингрид предстояло провести здесь целый год. И судя по всему, этот год обещал быть очень долгим.

Второй звонок я перенес легче. Рука по привычке дернулась к поясу, но я вовремя отдернул её, сделав вид, что просто поправляю полы своего дурацкого бордового пиджака. Который, к слову, жал всё сильнее, будто его ткань медленно ссыхалась прямо на мне.

Начался второй урок. В класс медленно шаркая подошвами, вполз древний, как сам Гадар, старик в потертом, но идеально выглаженном сюртуке. Звали его господин Оболенский, и преподавал он предмет под издевательским названием «Этикет и правила хорошего тона».

Если первый урок казался мне просто глупым, то этот превратился в изощренную пытку. Дед встал у кафедры и начал вещать. Голос у него был тихий, монотонный, без единой эмоции. Он жужжал, как жирная осенняя муха, летающая по комнате и не дающая уснуть. Битый час этот Оболенский на полном серьезе распинался о том, под каким именно углом нужно наклонять голову, если ты встретил на улице рыцаря третьего ранга, и в какой руке полагается держать чайную чашку на приеме у городского наместника. А еще, чем отличается легкий кивок вдове барона от поклона его незамужней дочери.