Книга Выживание, страница 82 – Евгений Сладков

— Вот оно!

И в тот момент я окончательно понял, что цепи — не самая большая моя проблема.

Тварь вкусила Искажение.

'Мечи ломаются, а Щиты прогибаются.

Но тот, кто научился вставать после Граблей —

тот уже не убоится и целой армии!'

Родимус Беспечный

Отступник сжал белые пальцы на коконе. Камень вокруг креплений ожил и потёк к звеньям, обволакивая их новыми слоями. Вырванный крюк вернулся в стену. Бурые жилы прошили металл.

Ренегат всё-таки не собирался позволять буйству Атрибута освободить меня. А может, и вовсе прекратить его насильно постарался, не дав прорыву случиться, но стало уже поздно — последний удар Шторма как раз вернулся в Ядро. Оно дёрнулось, принимая Искажение обратно, развернулось и впервые за незнамо сколько начало вращаться ровно, без рывков.

Главный филамент вспыхнул с головы до солнечного сплетения. Материальная часть ещё оставалась незавершённой, тонкой, местами рваной, но путь почти обрёл единство. Система вернулась в состояние равновесия. Эклиптики возникли на своих местах. Сателлиты продолжили движение. Кристаллы Воплощений обрели цвет.

Вокруг моей воли остался лишь тонкий слой чуть более, как мне казалось, покорного Искажения.

Давление Атрибута и двадцатый уровень.

Я справился!

И тут же блеванул кровью. Она не упала бесшумно, потому что я услышал, как её капли тяжело коснулись камня внизу. А значит, и пол подо мной всё-таки есть. Крайне полезное знание, особенно когда висишь и никак не можешь им воспользоваться.

Кокон вокруг тела продолжал истончаться. Чёрные слои Искажения втягивались в кожу и второе Средоточие, оставляя после себя пятна на цепях и обнаружившихся стенах. Всё больше звуков наполняло пространство: чужое дыхание, хруст Камня, скрежет звеньев. От последнего тут же заболели руки — будто бы до того мне её недоставало…

А Ренегат всё рядом стоял. Его белая каменная ладонь лежала на остатках кокона. Однако теперь она выглядела не гладкой. Под поверхностью медленно двигались тёмные бугры. Они собирались у пальцев, ползли к запястью и исчезали в серой части руки. Камень пытался вернуть цвет, но получалось, откровенно говоря, паршиво.

Отступник смотрел на всё это дело с искренним восхищением. Которое ещё и выплеснул чуть погодя восклицанием:

— Оно живое!

Голос прозвучал глухо, словно камеру всё ещё обволакивали крохи мглы.

Я сплюнул кровь и прохрипел:

— Соболезную.

Ренегат перевёл взгляд на меня и улыбнулся. Затем взял за подбородок белыми пальцами и поднял голову. Сил на сопротивление не нашлось. Даже глаза держать открытыми удавалось с трудом, благо, что света вокруг теперь хватало. Его продолжали источать руны на браслетах вместе с теми бурыми жилами, что проросли через цепи в стену.

Камера оказалась небольшой. Всего-то метров шесть в длину и четыре в ширину. Чёрный камень стен местами изгибался странно, будто его размягчили подобно глине, а затем забыли выправить, придав верную форму. Входа я сперва не увидел. Только когда Отступник повернул голову, за его плечом обозначилась едва приметная узкая щель. Она разрезала стену под углом, долго смотреть на который отчего-то становилось слишком неприятно.

Хотелось бы ошибиться, но что-то внутри шептало: «Мы внутри Аномалии».

— Двадцатый, — Отступник утвердил, не спрашивая. — Давление? — а это уже вопросом звучало.