Книга Выживание, страница 51 – Евгений Сладков

Миктлан остался стоять. Его Атрибут принял удар иначе. Не без боли — кожа на лице натянулась, побелела, из носа хлынула кровь.

Мела тоже справилась. И, пожалуй, лучше всех. Лёд обнял её ступни и ушёл в землю. По тонким белым нитям побежали фиолетовые разряды и тут же замёрзли внутри, будто насекомые в прозрачной смоле.

Последний из Молниевых увидел неподвижных и рванул вперёд.

Броситься-то бросился, но был перехвачен Миктланом, а точнее — его Копьём:

— Цепной всполох!

Первый удар отбросил Зверя от Делии. Лезвие исчезло и возникло снова, войдя в бок. Второй разряд развернул тварь в воздухе. Третий удар должен был добить, но…

Грозовой Ликаон перехватил его!

Огромный Зверь прыгнул наперерез. Копьё вонзилось в его плечо, Молния вспыхнула бессильно и поглотилась тёмной шерстью бесследно.

Зато раненый Молниевый не растерялся и добрался до Миктлана. До безоружного, мать его, Светлого! Похоже, друг просчитался и чересчур потратился на Следы, отчего теперь остался с пустыми руками против Зверя…

И — нет!

Я не согласен!

Не сегодня, не в мою смену!

«Мгновения» внутри Средоточия дрогнули-отозвались:

— Лёгкость!

Мир замедлился, но не остановился: всё же эта вариация Поглощения — не Цена, а потому чужие движения лишь стали вязкими, а мои — чуть менее человеческими.

Тело после Следа ещё оставалось частично чужим: нога не слушалась до конца, плечо горело, а рот опять был полон солёного железа. Но даже так расстояние между мной и Миктланом перестало быть безжалостным приговором.

Я шагнул. Раз!

Подставил Бремя под пасть Ликаона. Два!

Зверь выпустил разряд. Щит закрыл Миктлана, но Молния прошла по краю и впилась мне в шею. Кожу обожгло, а левый глаз ослеп. Три!

Лёгкость закончилась. Время навалилось разом. Я оказался на колене, Ликаон — на Щите, Миктлан — у меня за спиной.

— Копьё! — прохрипел я.

Микт не стал благодарить. Молодец! Вместо этого Светлый воплотил-таки Лезвие…

Мела успела первой — гильдейская подняла Множитель!

А я… только и смог, что уже в её сторону бестолково хрипеть:

— Не смей!..

Она посмотрела на меня. Холодные глаза. Белое лицо. Кровь, обильно стекающая по губам… И полное отсутствие намерения слушаться, дополненное лишь одним упрямым словом-выдохом:

— Умножение!

Лёд расцвёл на задних лапах Ликаона. Не толстой коркой, как раньше, а тонкими слоями. Один поверх другого. Навык работал осторожно, почти скупо, но каждый новый слой цеплялся за предыдущий и тянул Зверя назад.

Ликаон рванулся, Лёд треснул. Меланита пошатнулась, и я почувствовал, как повреждённые филаменты внутри неё отозвались острой болью. Не увидел, не услышал, а именно ощутил. Искажение в Средоточии сжалось-колыхнулось так, будто боль девушки принадлежала мне. Вернулась недавняя мысль: «Плохо! Очень плохо!».

— Хватит!..

А Мела подняла Делитель, качнулась теперь уже в сторону Зверя и дотянулась самым-самым кончиком… Да твою ж!..

Дотянулась, чтобы столь же упрямо выдохнуть-всхлипнуть:

— Деление на ноль!

Ликаон замер. Из его пасти, до того готовой исторгнуть Удар, вырвался лишь пар. Под фиолетовой шерстью проступили белые линии, сходясь к груди. Ледяной цветок рос изнутри, раскрывая лепестки между рёбрами, пережимая сердце.

А вместе с цветком что-то раскрывалось, звенело между мной и Мелой. Та самая струна, имя которой клятая синергия. Лёд потянулся к Искажению. Искажение ответило. На внутренней стороне Бремени проступил иней, чёрный по краям и белый в середине. А следом мир на миг стал бесцветным…