Книга Выживание, страница 41 – Евгений Сладков

Мог.

Но так ничего и не сказал.

Потому что это была не только моя тайна. Потому что Меланита молчала. Потому что Лаврия была права, а от правоты иногда хочется поставить Щит между собой и человеком, который её произнёс.

— Мне нечего на это ответить, — увильнул, как мог.

Лаврия прищурилась. В её глазах опять мелькнул янтарь, а вертикальный зрачок стал настолько тонким, что больше походил на разрез скальпеля на коже препарируемого. Последним быть мне ой как не хотелось, но, кажется, это вот-вот грозило произойти…

Однако повезло — прозвучал вопрос лишь из одного-единственного слова:

— Почему?

— Не моё, — ответил, стараясь смотреть куда угодно, но только не на Змею.

Старшая молчала несколько секунд, а потом:

— Ладно… Пока принимается. Но если эта ваша общая тайна начнёт убивать пациента, я перестану быть вежливой.

— А ты была? — не удержался, вернул взгляд к зрачкам-разрезам.

— Именно, — тут я невольно хмыкнул недоверчиво, а Лаврия без паузы добавила: — Цени редкий дар, наследник!

А здесь уже захотелось выругаться, в отличие от Лаврии, которая почти улыбалась. Именно, что «почти», потому что спустя этот едва уловимый миг она вновь стала Змеёй, капитаном, лекарем и человеком, которому в последнее время приходилось исправлять слишком много чужих костей, филаментов и, пожалуй, идиотских решений.

Стала и сказала:

— Следи за ней. Не дави и не заставляй. И, ради Предела, не спасай красиво. Просто следи, когда она начнёт тратить больше, чем может себе позволить.

— И что тогда делать?

— Звать меня.

— А если некогда? Или тебя не будет рядом?

— А вот тогда делай то, что умеешь.

— То есть глупость? — тут у меня уже варианты иные попросту отсутствовали.

— Нет. Спасай.

Пожалуй, за последнее Лаврии можно было сказать «спасибо», ни разу не покривив душой. Иногда она говорила так, что казалось, будто разница между глупостью и долгом на самом деле существует. Но что хуже, при этом старшая ещё умудрялась обратить весьма хрупкое «казалось» в по-настоящему крепкое «поверить».

Разговор на этом завершился, и мы вернулись к остальным.

Меланита так ничего и не спросила, только посмотрела излишне пристально. Я ответил таким же взглядом. Она поняла. Или нет, но решила, что поймёт позже. А может, устала настолько, что подарила мне возможность пожить до следующего удобного, но неприятного разговора…

Дальше шли молча.

Молчание, однако, тоже бывает разным. Например, есть удобное, когда люди просто устали, а слова лежат где-то рядом с сапогами, снять которые уже нет сил никаких. А есть опасное, где каждый делает вид, что ничего не произошло, хотя у всех перед глазами один и тот же труп, приказ или сломанная кость. Сейчас же было наше — когда вроде бы никто ничего не говорил, но каждый всё равно слушал, как дышат остальные и чем дышит округа.

Кирон выдержал минут десять. Исключительно редкое природное явление. Потом он, конечно, сорвался:

— А кто-нибудь ещё подумал, что раз вся местность вокруг гарнизона — Аномалия, то мы вчера радовались стенам примерно, как рыба радуется красивой сети?

Сперва мы недоумённо оглянулись на Круглого, а потом Айлин самоотверженно нырнула в омут:

— Рыба не радуется сети.

— Вот именно, — Кирон воздел палец к небу. — Рыба мудра!

— Рыба не разговаривает, — всё ещё настороженно произнесла Луна.