Книга Выживание, страница 102 – Евгений Сладков

Главный филамент ещё сильнее утолщился, больно раздвигая плоть вдоль груди. От него распустились новые ответвления. Одно охватило сердце неполным кольцом. Второе поднялось к левой ключице. Третье снова потянулось в правое плечо. Четвёртое пошло вниз, вдоль позвоночника. А тело не успевало — кожа над грудью вздулась тёмными полосами, сердце ударило слишком быстро, левую руку свело.

В животе корни чужого Ядра продолжали искать почву, а Искажение рвало их на части. Я — Искажение. Браслеты — меня. Невероятно слаженная работа!

Когда однажды всё кончилось, я не мог пошевелиться, но твёрдо знал: «Двадцать третий взят».

'Грабли? Снова?

Значит, я на верном пути.

К свободе всегда больно!'

Родимус Беспечный

Отступник стоял рядом и «смотрел» внутрь меня своим Атрибутом. Камень вокруг ложа подрагивал.

— Хорошо, — наконец раздалось от него.

Я сумел разлепить губы:

— Для кого?

— Для нас.

От подобной чести следовало отказаться сразу, что и сделал:

— Нас нет.

Он провёл пальцем по новой тёмной полосе у ключицы:

— Есть источник и тот, кто умеет им пользоваться.

— Есть ты и причина, по которой тебя скоро придётся отскребать от пола.

Отступник улыбнулся. Его щека разошлась. Под кожей раскрылась узкая щель, полная серых зубов. Улыбка стала шире, чем позволял человеческий череп.

— Скоро, — согласился он и опустил шкатулку на край ложа.

Пять человеческих жизней, очищенных от прошлых имён и сложенных по цвету: ещё один синий кристалл, заметно светлее уже скормленной мне Воды, фиолетовый, серый и два почти бесцветных. Хотя нет, одно из них редко-редко, но вспыхивало изнутри странным серебром.

Отступник выбрал серое. Наверное, Камень.

После чего произнёс:

— Двадцать четвёртый.

— И сколько останется у тебя? — тут же поинтересовался-поиздевался я.

Ответе не дождался — вместо него Ядро уже направлялось к моему рту. Не сопротивлялся — просто смотрел, как новая пытка и грядущая попытка спасения всё ближе.

— Открывай, — велел Отступник.

Я послушно открыл, отчего Ренегат замер. Белая плёнка на глазу дрогнула. Каменная рука с Ядром попятилась, человеческая перехватила её за запястье.

— Боишься кормить? — любопытство-таки вырвалось само собой.

— Нет.

— Тогда давай, — я высунул разбитый язык и слизнул кровь с губы. — Или оставь на потом. Вдруг самому понадобится.

Каменная рука рванулась к лицу с намерением ударить — слишком уж резким выглядело движение, отчего зажмурился невольно и внутренне напрягся.

Однако боли не последовало — лишь движение воздуха, щекотнувшее кожу: Отступник остановился в нескольких сантиметрах. Пальцы с Ядром дрожали.

А я ждал. Не двигался — замер подобно Счастливому Кролику пред Мудрым Удавом.

Ренегат ударил рукой о край ложа. Пальцы разжались. Серое Ядро покатилось, но его тут же поймала человеческая рука, которая затем и засунула его в мой рот.

Камень оказался упорнее Огня, плотнее Воды и непокорнее Природы. Этот Атрибут не рвался наружу, а падал, утягивая меня следом. Серость провалилась сквозь желудок, позвоночник, каменное ложе и потащила меня ещё дальше: каждый орган обрёл непомерный вес, кровь вообще стала гравием, а воздух осел в лёгких двумя могучими валунами.

Искажение попыталось забрать наведённый вес. Камень пошёл в отказ. Впервые мой Атрибут встретил не ярость и не рост, а непоколебимое упрямство: «Отныне это место — моё!». Камень просто был. И считал это достаточным ответом на всё.