Книга Наследие [СИ + иллюстрации], страница 96 – Евгений Сладков

А я… остался один.

Ну почти.

«Старик» никуда не делся.

И как же паршиво, что на этот раз я к нему находился лицом, а потому он сразу начал свой извечный жест… Хотелось зажмуриться, хотелось даже голову в плечи втянуть, но вместо этого всего я лишь покрепче вцепился в рукоять, готовясь к новому вызову, подвоху!

Но как ни готовься, а предугадать всего никому не дано.

Прозвучало абсолютно неожиданное:

— Владей!..

И даже удивиться, удостовериться в том, что услышал, не успел, как всё вернулось на круги своя.

Я вновь стоял возле фрески в Академии, касаясь её рукой. И не чувствовал при этом никакой боли — не жгло нигде и ничего.

Но только осознание всего расцвело в душе ликованием, как Судьба нанесла свой новый и на сей раз сокрушительный удар.

Удар, которым отбросило-потащило меня в сторону от полотна!..

Борясь со слепящей вспышкой, рефлекторно вновь ко всем силам своим воззвал…

Тщетно!

А где-то там, на самом краю ускользающего в никуда сознания, слышался знакомый гиеноподобный смех…

* Ангел Праха: https://author.today/reader/433488/5455419

'Открыть дверь — легко.

Закрыть её за собой — уже невозможно.'

Софрон Бдительный

Первой мыслью, когда пришёл в себя и вновь увидел дремавшую девушку по соседству, стало: «И повторится всё, как встарь: я, палата, Меланита».

Вторая звучала немного иначе, но продолжала первую: «Приятно, Предел подери!». И это не о соприкосновении наших рук, а именно о присутствии и, должно быть, беспокойстве. Но и само прикосновение тоже приятным чувствовалось. На сей раз от руки Мелы не распространялся холод, как в то первое пробуждение в палате, а ощущалось вполне человеческое тепло. Столь же уютное, как в Тёмной Башне, когда вместе рядом спали…

Третья мысль возникла, когда прислушался к остальному своему телу. А оно в ответ явственно шептало-твердило, что кто-то его очень основательно пожевал да выплюнул. Ну или этот кто-то попросту уже на мне самом Тяжесть пару десятков раз применил, раскатав в тонкий блин. Совсем как я о том жалел перед Ангелом Праха. Но что бы ни произошло на самом деле, а проделали это исключительно с моей физической оболочкой: ни одно из Средоточий никакого дискомфорта не вызывало — каждое только приятно-стабильные волны энергии гнало по филаментам.

Собравшись с силами и духом, сжал легонько ладошку девушки да позвал тихонько:

— Мела-а-а…

Какое из действий возымело больший эффект, не знаю, но взгляд ледяных угольков вперился в меня практически сразу же. Вперился будто бы… сердито. Даже очень! Настолько, что ком в горле откуда-то появился, затрудняющий дыхание. А затем обладательница тяжёлого взора ещё веса изрядного добавила на грудь устно:

— Ну и? — и замолчала.

Молчал и я.

А что тут скажешь-то? Правильно, ничего. Если девушка — притом любая — решила, что ты виноват, то пиши пропало: возражай — не возражай; соглашайся — не соглашайся, всё равно получишь всё уже ею предопределённое. Мудрость эта, конечно, не моя — неоткуда её почерпнуть в мои-то ранние года, но сейчас очень даже согласен был с наставником Ларсом из интерната, когда-то проронившим её шёпотом в адрес своей жены. Он же и совет тогда дал, которым я не преминул воспользоваться.

— Прости! Больше не повториться, честное интернатское! — и покаялся, и пообещал исправиться — в общем всё сразу сделал в надежде: «А вдруг совет сработает?».