Онлайн книга «Любовь и годы. Вдали от Родины»
|
Дрожащей рукой Лиля взяла протянутый бокал с золотистым напитком и , обжигаясь, сделала два глотка. Рутенберг усадил ее на широкую кровать, сел рядом, взял за руки. — Ты прелесть, Лили, - тихо, почти шепотом проговорил он. – Я не встречал еще более красивой женщины… Ну не бойся же… Тебе нужно лишь быть послушной и все. Будешь послушной – значит будешь вкусно кушать и жить здесь, в теплом доме. Лили… Совсем близко девушка увидела его лицо, изрезанное глубокими морщинами, седые редкие волосы. — Господин барон… что вы, не надо. Прошу вас, умоляю, - Лиля испуганно отталкивала руки, тянувшиеся к ней. – Отпустите меня. — Отпустить тебя, моя кошечка? Ни за что! Прелесть моя… Ну иди ко мне, иди же смелее. Ну дай мне свои губки… — Нет, нет, нет! –Лиля изо всех сил вырывалась из цепких рук, обнимавших ее. – Нет, нет! Ни за что! — Нет? – повысил голос барон. –Нет? Ты, деточка, видно, забыла, где находишься. Ты не в своем Ленинграде, а в плену. Ты моя собственность, и я могу сделать с тобой все, что захочу! Тебе не нравится в доме? Хочешь чистить котлы и мыть лестницы? Да я сейчас же отведу тебя в барак к моим солдатам, и они со скуки с удовольствием позабавятся с тобой, Зося им порядком надоела. А я посмотрю, как ты будешь визжать в их руках. У Лили задрожали губы. Вот страшная участь пленницы. Осталась где-то в прошлом свободная советская девчонка, дочь командира, на которую никто не смел косо посмотреть. Кто ты теперь, Лиля? Вещь, забава, утеха… Что же делать? И есть ли выход? « Вкусно кушать и жить в теплом доме…» Но если не Рутенберг, то тогда солдаты, которые терзают Зосю. И тогда она, как Зося, будет доступна любому конюху, Гансу и его друзьям… — Ну, подумала? – услышала она. Голос барона опять стал тихим и вкрадчивым. – Ты умная девочка, и я знаю, будешь послушной. Что решила, кошечка? Нет или да? — Да, - еле слышно прошептала Лиля. И когда Рутенберг снова прижал ее к себе, она не отстранилась, лишь горькие слезы подступили к горлу. Он по-хозяйски уверенно расстегнул пуговки платья, нетерпеливыми руками сжал груди девушки. Срывая последнее белье, он опрокинул Лилю на подушки и стал покрывать поцелуями шею, плечи, губы. Закрыв глаза, она уворачивалась от ласк барона, но холодные губы находили ее рот, а худые руки уже не выпускали ее из объятий. Все это было как кошмарный сон. И отдаваясь любовным утехам хозяина, Лиля впервые поняла весь ужас будущей жизни в этом доме... Часов в семь утра в дверь настойчиво постучали. Рутенберг накинул халат и впустил Дитца. Лиля едва успела юркнуть под одеяло. Но управляющий, казалось, не обратил никакого внимания на горничную в постели своего господина. Он подал барону срочную телеграмму. Рутенберг распечатал делешу. Лицо его внезапно побелело. — Дитц! Генрих ранен! Начальник офицерского госпиталя в Кракове сообщал, что раненый штурмбаннфюрер Генрих фон Рутенберг находился у него в госпитале и вчера в тяжелом состоянии отправлен в Берлин. Старый Рутенберг пуще смерти боялся потерять последнего сына. Он сказал, что немедленно едет в Берлин, а Дитцу велел вызвать машину и позвонить в Дюссельдорф. Уже через час черный « Мерседес « по утреннему снегу выехал из имения на восток к автостраде на Берлин. Лиля, измученная, опустошенная, убрала спальню барона, вымылась и ушла к себе. Никто не звал ее. Дитц в кабинете пытался дозвониться на фабрики хозяина, Бригитта уехала в штаб. Девушка без сил упала на кровать и зарыдала. |