Книга На задворках Империи, страница 34 – Мария Самтенко

В какой момент за ним увязались Славик и Боровицкий, не понял никто.

— Не отделение, а проходной двор! – кипятится Елисей Иванович. – Васильев, выгони этих щен… молодых людей, а Михаил Александрович пускай подождет.

Дежурный исчезает, а начальник полиции вдруг поворачивается ко мне:

— А ведь он прав насчет вас, Ольга Николаевна, – где-то в бороде мелькает улыбка. – Вы и меня удивляете. Но хотел бы я знать, почему дар воды не сработал в церкви? Не хватило силы, чтобы дотянуть до источника?

Пожимаю плечами: вполне возможно, у старой Ольги что-то и сработало. Или нет. Гадать об этом бессмысленно.

Пока я жду, где подписать, а Елисей Иванович отчитывает сотрудника, Петр Петрович протягивает руку к жаровне, и, охладив уголь с помощью дара – маги огня могут буквально высасывать из него жар – ссыпает его в бумажный кулек. Потом быстро собирает остальное, ставит подпись у Елисея Ивановича в протоколе и бодренько направляется к выходу.

Так, минуточку! Этот маг мне еще нужен! Я же хотела спросить про Славика и родителей, а не только получать ожоги и моральные убытки.

— Петр Петрович, стойте! А я могу кое-что уточнить?..

— Нет! – рявкает маг. – Я спешу!

Спешит он, зараза! Ладно, посмотрим, Горячий Ключ маленький. Мрачно наблюдаю, как маг закрывает за собой дверь, и снова оборачиваюсь к Елисею Ивановичу. Подписываю и отдаю в руки, получая взамен очередное почти отеческое напутствие. На тему, что мне надо быть осторожнее.

Особенно сейчас, когда в городе в городе орудуют террористы с бомбами и Боровицкий с доносами.

Мы с Елисеем Ивановичем выходим из кабинета вдвоем – и тут же натыкаемся на Степанова. Тот стоит, прислонившись спиной к стене, и листает газету.

— Еще минуту, Михаил Александрович, и я позову вас. Прошу прощения за накладку, но мне пришлось бросить почти всех свободных сотрудников на расследование теракта.

— Что вы, ничего страшного. Ольга Николаевна, позвольте посмотреть вашу руку.

Да пожалуйста, чего нет-то? Протягиваю руку.

Прикосновения светлости очень легкие, на губах улыбка. Он избегает касаться обожженной кожи, держит только запястье. Всматривается. Знать бы еще, во что.

Смотреть на его руки в разы интереснее: пигментные пятна на пальцах, поперечные белые полосы на ногтях. Болезнь? В памяти что-то мелькает, но я никак не могу это нащупать. Никак не пойму даже, какой это мир – старый или вот этот. Но что-то ведь было про эти пятна, про ногти, больные ноги… не помню.

Полюбовавшись моими ожогами, светлость констатирует:

— Пожалуй, так и вправду надежнее. «Где спрятать лист? В лесу».

Я знаю, что это Честертон, и дальше там будет про гору трупов. Но светлость не спешит цитировать дальше – отпускает мою руку и берет трость.

— Ольга Николаевна, я сейчас имел сомнительное удовольствие столкнуться с младшим Боровицким. Никита Ефимович пришел узнать, рассмотрено ли его заявление насчет вас. У меня сложилось впечатление, что вам лучше поднять все договоренности о помолвке и еще раз внимательно все изучить. Там могут быть какие-то специфические условия насчет расторжения помолвки. Возможно, штрафы.

Звучит логично: жених явно суетится не просто так. И очень любопытно, как же Степанов столкнулся с Боровицким и Славиком.

Но я не успеваю задать вопрос: из кабинета высовывается Елисей Иванович.