Книга На задворках Империи, страница 102 – Мария Самтенко

В восьмом часу утра меня будит Елисей Иванович.

— Мы нашли и обезвредили комбинированное технологически-магическое взрывное устройство, – рассказывает начальник полиции. – Задержали строителей во главе с Денисом Бехтеревым до выяснения всех обстоятельств. Но, боюсь, организаторам удалось уйти. Борис Реметов перестал отпираться и дал показания насчет убийства отца Гавриила.

Если коротко, все получилось именно так, как я и предполагала. Реметов устроил так, чтобы подряд на реконструкцию Минеральной поляны получила определенная строительная бригада. О предстоящем визите императора все знали, и дяде было несложно все сопоставить. Но эта ноша оказалась слишком тяжелой, и он не выдержал – обмолвился кое о чем в разговоре с отцом Гавриилом. Тот предложил встретиться вечером, после службы, и обсудить все подробно – говорил, что хочет помочь. Реметов пришел на встречу с ножом и с горючим. О том, что я прячусь в той же самой церкви, он не знал.

А сделал он это ради Славика – отцовские друзья из народовольцев, люди, знакомые ему с детства, обещали позаботиться о мальчике, если что-то пойдет не так, и Реметова раскроют. После усыновления Славик уже не наследовал ни за Черкасскими, ни за Ильинскими, и Реметов хотел обеспечить ему достойное будущее. Поэтому он и решился спалить усадьбу – посчитал, что раз его раскрыли, а племянница так настойчиво поднимает вопрос не только семейных тайн, но и смерти отца Гавриила, то лучше погибнуть и захватить с собой начальника полиции и Степанова.

— Он посчитал, что вашу-то смерть народовольцы должны оценить, – рассказываю я светлости спустя пару часов, когда мы с его охраной и Славиком гуляем по пожарищу на месте усадьбы. – Вы же у них любимая цель.

— Как трогательно!

Степанов смеется. Он пришел попрощаться, потому что времени на это больше не будет: поезд обратно почти сразу после торжественного открытия. Да, оно все-таки состоится, и если первую половину ночи люди Елисея Ивановича потратили на то, чтобы найти и обезвредить бомбу, то вторую – на то, чтобы спешно заделать следы и вернуть все в приличное состояние.

Светлость передал слова императора: тот не удивился. Постоянная работа и местной полиции, и служб его собственной безопасности стала рутинной, привычной. Это как раз та работа, которую не видно, пока ее хорошо делают. Насчет меня он тоже поговорил: рассказал про мое участие в этом деле, про сгоревшую усадьбу и осиротевших детей и попросил помощь с учебой. Так что у меня будет Высочайшее дозволение выбрать любой университет и устроиться туда без экзаменов, за заслуги. И светлость, конечно, советует Петербург.

А пока мы лазаем по пожарищу, беседуем смотрим уцелевшие вещи. Охрана светлости ходит чуть в отдалении, а Славик, который тоже пошел со мной, роется где-то в своей части, она пострадала меньше. Но я, конечно, попросила его быть осторожнее и следить, чтобы на них ничего не рухнуло. Кстати, мои объяснения с домашними, сначала вечерние, до полиции, а потом еще и утренние – отдельная песня. Брат, кстати, хорошо держится, а вот кормилица уже дважды рыдала. Совсем, бедолага, сдала. В водолечебнице ей, что ли, снять?

— О, надо же. Это что, кухня?

Светлость вытаскивает из золы свою трость. Деревянная часть сгорела, а металлическая основа закоптилась и чуть оплавилась. Задумчиво рассматривает ее и зовет охрану. Спрашивает, можно ли что-нибудь сделать. Новую трость все равно покупать в Петербурге, потому что искать по лавкам в Горячем Ключе ему некогда, но, может, получится походить с этой до поезда.