Книга Железная рука Императора, страница 95 – Мария Самтенко

Он был уже не совсем трезв и не соизмерял силу. Девушка трепыхалась в его руках, пытаясь вырваться, а потом затихла. Когда шум в коридоре прекратился, и Вася отпустил Софью, для нее было уже слишком поздно.

— Я не придумал ничего лучше, чем сунуть ее в петлю и вернуться за стол. Мое отсутствие никто не заметил.

А почему? Все увлеклись рассказами Марфуши про «любовницу Степанова»! Кормилица стала «звездой» стола.

Василий понял, что терять уже нечего. Он попросил у Виктории Мелиты сердечные капли и подлил их в нужный бокал. Рисковал, что Марфа успеет выдать подробности, но обошлось.

— Обошлось?!

Нет, я точно не нахожу слов! Один мат. Трехэтажный.

— Ольга, поверьте, я не хотел, – вздыхает Василий. – И сам уже успел обо всем пожалеть. Но вот, кажется, ваш брат с полицией. Спасибо за беседу и простите меня.

Как хорошо, что Славик нас еще не слышит! Только видит. Из-за Марфуши он бы точно устроил драку! Это я как-то сдерживаюсь. В предвкушении второй встречи с правоохранительными органами за день!

Она, кстати, выдается не такой уж утомительной, эта встреча. Чистосердечному признанию Васи все рады. А после того, как решает взять на себя эпизод с сиделкой, и вовсе становится любимым преступником номер один. А мне, кстати, даже не дают штраф – следователь говорит, что это все-таки не дуэль.

После всего мне ужасно хочется прийти домой, принять ванну и лечь спать. Но еще больше – увидеть Степанова. Рассказать ему, что все наконец-то закончилось. Не думаю, что вся беседа выйдет приятной, но она точно принесет облегчение.

В больнице еще свежа память о ночных событиях, так что меня пропускают без вопросов. И даже не через окно!

Светлость лежит в постели, но не спит – читает. Я останавливаюсь в дверях, чтобы полюбоваться вспыхнувшей на его губах мягкой улыбкой.

— Оленька?..

— Как вы?..

Светлость, кажется, забавляет подобный вопрос – особенно с учетом всех наших планов перед отбоем. Он отвечает с улыбкой:

— Ну, сегодня я, кажется, чувствую себя лучше. Единственное, я совершенно не понял, что случилось с сиделкой. Никто ничего не объясняет.

— Сейчас расскажу! Только можно я обниму вас?..

Мне почему-то становится это ужасно нужно. Вот прямо сейчас. Сажусь на краешек кровати и тянусь к Степанову – пахнущему лекарствами, безумно родному и дорогому. Прижимаюсь к нему, обнимая. И напряжение последних часов сменятся спокойным теплом.

— Оленька, вы опять с кем-то дрались? – спрашивает светлость, ласково ероша мне волосы.

— Да, Михаил Александрович. С Василием. Я макнула его в фонтан.

— Как это у вас получилось? Сейчас же зима.

Степанов чуть отстраняется. В прозрачных глазах пляшут искры веселья. И я улыбаюсь в ответ:

— А знаете, для нас это не проблема! Сейчас расскажу!

Вот так все и заканчивается. За убийство Софьи Василий получает тюремный срок. Меньше возможного, кстати. Я держу слово и не поднимаю тему с Марфушей, а дело с сиделкой разваливается само собой – нам не удается ни найти ее сбежавшую предшественницу, ни доказать причастность Есении и Николая Михайловича. Немалую роль играет и то, что Степанов не настаивает на продолжении расследования.

Сам он проводит в больнице еще несколько недель – лечит воспаление легких. Манипуляции с сухим льдом на пользу, конечно же, не пошли – но это не все. Светлость не спешит с выпиской еще и из-за Есении с Николаем Михайловичем – не хочет с ними общаться. В больницу их не пускают, а дома они смогут прийти и высказать все претензии. Я, может, и найду, что им сказать в ответ, но Степанову и без того мерзко от этой истории.