Книга Железная рука Императора, страница 90 – Мария Самтенко

Прекрасное сравнение, сразу в точку! Особенно с учетом того, что Степанов этих пиявок боится!

Сиделка знала, что врач не назначал сухой лед больному. Поэтому и покупала сама.

— А деньги? Вам за это платили?

Женщина объясняет: деньги ей дали вперед. Сулили заплатить еще столько же после завершения курса «восстановления дара». Предупредили – не говорить о процедурах врачу и мне, молодой жене. Мы, якобы, городские, ничего в этом не понимаем и только настроим Степанова против лечения.

— Прекрасно, просто прекрасно! – я нервно нарезаю круги по палате, а в глазах сиделки плещется ужас. – А сам Степанов? Ему тоже велели не говорить?

Сиделка рассказывает, что такого поручения не было. С ним просто сказали не разговаривать, вот и все. Но она не думала, не думала, что процедура может как-то ему навредить!

Не хотела думать. Бывает, люди не хотят замечать очевидное. Смотрят в упор на какой-то факт и делают вид, что его не существует. Например, то, что после «процедур» Степанову становится хуже.

А вот интересно, как это контролировалось? Допустим, злоумышленники завербовали сиделку, та нашла эту женщину – честную, но не слишком умную и остро нуждающуюся в деньгах – передала ей деньги и инструкции.

Но что, если сиделка окажется не такой честной и решит прикарманить «гонорар»? Нужно же как-то это проверить!

— Нет-нет, никто ничего не спрашивал, – робко отвечает сиделка. – Но я аккуратно все делала, как по карточке. Один раз пропустила, и все.

Я требую подробностей. Выясняется, что женщина замоталась с больным ребенком и два дня подряд забывала покупать сухой лед! Не до того ей было. На третий день к ней домой заглянул мальчишка-посыльный и попросил передать, что родственники больного переживают, получает ли тот необходимое лечение. Спохватившись, она поставила двойную дозу…

Не выдержав, хватаюсь за голову. Сначала за свою, потом за светлости – возвращаюсь к его постели, глажу по волосам и жалею: как тяжело иметь дело с дебилами! И с родственниками. Ведь это явно кто-то из своих. Тех, кто ходил, проверял и насторожился, заметив, что Степанову стало лучше. И у меня как раз есть на примете такие.

Сиделку, кстати, все-таки придется сдать в полицию – уж больно складно рассказывает! Сначала – одно, потом – другое, переобувается влет! Еще чуть-чуть – и я начну сомневаться, была ли вообще у нее предшественница. Ничего, полиция разберется.

Больницу, кажется, ждет веселая ночь!

Прогнозы сбываются: веселья я получаю сполна. Как, собственно, и сиделка, и бедолага дежурный врач, и все, за исключением Степанова, разбудить которого не разрешили врачи.

Развлечение продолжается до глубокой ночи. В три утра полицейские забирают сиделку и отправляются восвояси, а я сворачиваюсь на кушетке рядом с постелью Степанова, пытаясь заснуть под песню внезапно налетевшей метели.

Но сон не идет. Сначала я вспоминаю все подробности нашего дела, вот начиная с нашей свадьбы, потом продумываю план действий на завтра, и только после этого позволяю себе подремать несколько часов.

Проснувшись в шестом часу утра, выглядываю в окно – все засыпано свежим снежком – и принимаюсь будить Степанова. Ужасно жалко тревожить, но другого выхода я не вижу. На голос он не реагирует, приходится осторожно встряхнуть за плечо – тогда он открывает глаза и сонно смотрит на меня.