Книга Железная рука Императора, страница 79 – Мария Самтенко

Мне вспоминаются «оранжевые революции» в наше время, но светлость успокаивает – все службы приведены в готовность. Будут поджигать – потушат. Опыт Николая Второго в тысяча девятьсот семнадцатом году даром не прошел. На такие вещи уже никто не закрывает глаза, рассчитывая, что само рассосется.

— Понимаю ваши опасения, Оленька, – мягко улыбается светлость, поправляя больничную подушку под головой. – Скорее всего, Кирилл Владимирович рассчитывает, что Его Величество отступится. Например, заменит наказание ссылкой, опасаясь народных волнений. Но какие же тут волнения? Он, очевидно, забыл про свою работу в Адмиралтействе.

— Почему это?

Светлость садится в постели, чтобы взглянуть мне в лицо. Он выглядит больным и уставшим, но в прозрачных глазах пляшут смешинки.

— Кабинетных чиновников, Оленька, как бы они хорошо не работали, в народе не любят и никогда не полюбят. Их, то есть нас, можно хоть всех перевешать, это вызовет только горячее одобрение. Так было при Иване Грозном, при Петре Первом, так будет и через сто, двести лет. Уверяю вас.

Степанов оказывается прав – все ограничивается возмущениями в прессе. К тому же спустя какое-то время в газетах появляются и другие статьи – журналисты обсасывают попытку кражи сверхсекретных чертежей из Адмиралтейства.

Я знаю, что именно эту часть обвинения хотели держать в секрете и ограничиться только похищением людей и попыткой убийства. Вот и гадай теперь, что это: утечка или намеренный слив для создания нового инфоповода.

Тема с украденными чертежами и шпионажем, конечно же, гораздо интереснее какого-то невнятного похищения. Пресса с удовольствием перепечатывает статьи, а подробности все всплывают и всплывают. И вот уже говорят, что украли чертеж новейшего автомата, а в охотничьем домике Кирилла Владимировича был обнаружен рабочий образец!

— У каких-то газетчиков, видимо, связи в полиции, – возмущенно рассказываю я в очередной визит к Степанову. – Потому что мой автомат Калашникова указан в протоколе осмотра места происшествия. Так и записали – «рабочий прототип».

И, конечно, когда в деле фигурируют какие-то секретные чертежи, непонятно чего, а у подозреваемого обнаруживают некий прототип, всем очень хочется сложить два и два! Неправильно, но заманчиво!

— Оленька, эту тему нужно чуть-чуть подогреть, это может пойти на пользу, – улыбается светлость. – Зря, что ли, вы таскали его с собой?

Да-да, как не выстрелившее чеховское ружье. Вообще-то я брала его со строго утилитарной целью – стрелять по врагам. Не пригодилось – и хорошо.

— Понимаю, Оленька. Но пусть лучше болтают про автомат, чем про военный корабль. Кстати, если вам вдруг придется общаться с журналистами, лучше не говорить ничего конкретного. Спросят про автомат – скажите, что не имеете права отвечать.

Газетчики до меня, конечно, не добираются, да и тема автомата постепенно сходит на нет. Но это ожидаемо вызывает всплеск интереса к нашему изделию. По принципу: хотели украсть – значит, нужная вещь! Если раньше проект запуска в производство АК застревал в каждом кабинете и Степанову чуть ли не лично приходилось ходить и всех пинать, то теперь он важен, нужен, и деньги внезапно нашлись.

Под это дело Михаила Тимофеевича Калашникова отзывают с Халкин-Гола. Он приезжает с ворохом идей по доработке изделия с учетом боевого применения в мелких приграничных конфликтах. Первым делом заглядывает в гости, пьет чай, рассказывает про приграничные столкновения с японцами и боевых товарищей, про какую-то чертежницу Катю с ореховыми глазами, потом справляется о здоровье Степанова, поздравляет с избавлением от гроба с мумией. Мы с ним дружно надеемся, что это уже навсегда.