Книга Железная рука Императора, страница 38 – Мария Самтенко

Ждать Степанова я не хочу, и мы решаем встретиться дома. Светлость обнимает меня и быстро целует в висок. Я только и успеваю, что ненадолго прижаться к его зеленому форменному сюртуку, вдохнуть запах знакомого одеколона пополам с сигаретным дымом и констатировать:

— От вас опять пахнет министром здравоохранения!

Светлость смеется. В этот раз он все совещание просидел возле дымящего как паровоз министра здравоохранения и санитарного дела Федора Васильевича Вербицкого. Можно было отсесть, но там открыли окно, и ужасно дует. Выбор у него стандартный: между простудой и головной болью, потому что Степанов не переносит табак.

— Все, Оленька, пора бежать, – светлость снова целует, на этот раз в макушку, и добавляет, – не забудьте рассказать вечером, что там наговорил вам Василий! Мне очень любопытно!

Мы вместе выходим из кабинета. Светлость берет с собой секретаря, но уже без папок, и уходит к министру Дворцового ведомства, а я снова набрасываю шубу, спускаюсь, чуть не забыв забрать у охраны мой любимый пистолет, и направляюсь к Славику – в это время он уже должен быть дома. То есть на съемной квартире.

Брат занят со всех сторон: кроме последнего года в гимназии у него постоянные занятия с репетиторами – нужно осваивать дар. Официально у него, кстати, теперь два дара – фальшивый дар воздуха, «нарисованный» еще Реметовым, и настоящий дар земли. Это потому, что мы до сих пор не решили, как решить ситуацию с фальшивым даром, не создав проблем ни самому Славику, ни тому, кто этот дар нарисовал. Дальнее родство брата с Романовыми пришлось очень кстати – заинтересованные могут порыться в его родословной и обнаружить ту самую Маргариту Ильинскую.

Славик сейчас осваивает дар земли, а дар воздуха мы объявили выгоревшим после событий в Бирске. Это придумал Степанов, обладающий большим опытом в сфере выгорание. «Главное, Вячеслав, не забывайте жаловаться на симптомы», – с улыбкой советовал он. – «А, и еще. Следите, чтобы вам под это дело ничего не подсыпали. Вроде мышьяка».

При виде меня брат отвлекается от учебников, наливает чаю, рассказывает последние новости. Оказывается, вчера он созванивался с Ростовом и целый час общался с сестренками. Добрую треть «эфирного времени» они обсуждали козу! Про преследующий хозяев козы злой рок там никто не знает, и Зорька считается звездой «живого уголка» пансиона – в том числе потому, что она там единственная с документами. Всю остальную живность, рассказывает Славик, они прячут от проверок, а коза числится на балансе пансиона официально, как в моем мире коты в Эрмитаже.

Что еще? У Славика все хорошо. Он потихоньку вливается в местное дворянское сообщество – дружит, например, с Воронцовым. Тот, кстати, передавал мне приветы. А еще про меня вспоминал Боровицкий, с которым брат тоже регулярно созванивается – правда, совсем не в позитивном ключе. Дело в том, что новая невеста Никитушки обладает далеко не сахарным характером. Но каждая его жалоба на судьбу заканчивается патетическим «но это все равно лучше, чем твоя Ольга»!

— Это он еще в полицию не додумался на нее жаловаться! – не выдерживаю я. – Но ты ему не подсказывай.

— Додумался, Олька, додумался, – мелко хихикает брат. – Недавно она попыталась пришибить его сковородкой, и он помчался к Елисею Ивановичу! Тот, говорят, тоже тебя вспоминал, Олька. С нежностью.