Книга Арника. Путь к счастью, страница 29 – Анна Дант

— А это тебе подарили, но рассказывать об этом нельзя, ни в коем случае.

Травница распахнула печь и закинула туда обувь. Следом полетела береста. Полыхнуло моментально. А следом по дому поплыл запах жжёной резины.

— Фонька, а тебя мать не заждалась? — буркнула травница, глядя на мальчишку. — И помни, всё, что ты видишь и слышишь здесь, никто не должен узнать.

— Почему? — вполне по детски спросил мальчишка.

— Потому что тогда твоей маме я помогать не буду, — жёстко припечатала мама, серьёзно посмотрев на Фоньку. — Подумай, прежде чем делиться новостями, хочешь ли ты остаться сиротой.

— Я не скажу никому, — прошептал мальчик.

А мне стало неимоверно жаль его. Жизнь и так не радует, а тут ещё и угрожают, надавив на больную мозоль.

— Вот и правильно, — улыбнулась травница. — А теперь беги домой, да молочка захвати, я в банку налила. Мамку напои, да передай, что мы зайдём на днях.

Фонька убежал. Как только за ним захлопнулась дверь, мама скрестила руки на груди и недовольно посмотрела на меня.

— Он будет молчать? — тихо спросила я.

— Будет, — кивнула женщина. — Он знает, что слово я держу.

— И действительно перестанешь лечить? — я не знала как реагировать на жестокость.

— Перестану, — кивнула травница. — Потому что моя жизнь и безопасность всегда важнее, чем остальных. И тебе советую запомнить это. Твоя жизнь, и жизнь Яны дороже всего на свете. Альтруизм никому не нужен, запомни это.

— Я поняла, — тихо отозвалась, отвернувшись.

— Это хорошо, что понимаешь. Потому что я очень зла на тебя. Так подставиться. Арина, ну чем ты думала? — травница не кричала, она говорила тихо, но от этого было не легче. — В твоих интересах научиться всему, что я могу дать, в ближайшее время. Год, не больше.

— Почему? — я нахмурилась, понимая, что сроки поставлены явно не просто так.

— Потому что лет мне уже много и сдаётся мне, что вряд ли я проживу дольше.

Я нахмурилась. Женщина не выглядела больной, да и откуда она может знать свой срок?

— Нечего на меня так смотреть, — усмехнулась мама. — Конечно, точную дату я назвать не смогу, но всё же. Так что, учись прилежно. Через два месяца роды пойдём принимать, тебе это тоже понадобится.

— Не очень бы хотелось, — еле выдавила я.

— Тогда выходи замуж, — пожала плечами травница. — Найди вдовца и живи с ним. Так было бы лучше для всех. Но я же вижу, что не подойдут тебе деревенские мужики.

— Я лучше учиться буду, — нервно хохотнула я. — Уж куда, а замуж меня не тянет.

— Иди отдыхай, ученица. Завтра в лес идти, за травами.

Я встала со скамьи и крепко обняла уставшую женщину.

— Спасибо тебе большое, — шепнула я еле слышно.

— Иди уже, подлиза, — по доброму усмехнулась мама. Но на объятие ответила, хоть и разорвала их слишком быстро.

Дни полетели слишком быстро, чтобы успевать за ними следить. Женщина, мама Фоньки, оказалось мягко говоря странной. Не знаю, что на неё повлияло: нападки соседей или всё же то, что было до появления здесь. Обнимая ладонями кружку с горячим отваром, она тихо рассказывала о себе, о рождении единственного сына, о том, как сильно когда-то любила. А я смотрела на неё, на подростка, который с тревогой наблюдал за матерью, и понимала — одинокая женщина просто опустила руки и больше не хочет бороться.

Её не бьют, прилюдно не толкают, но и помощи не оказывают. Да и смотрят с презрением. Владимир удерживает селян от куда более серьёзных нападок. Быть высеченным прямо в центре посёлка, на глазах у всех жителей, не хотелось никому. А, как оказалось, староста таким нехитрым способом воспитывал не только детей, но и зарвавшихся взрослых.