Книга Новая хозяйка старой фабрики, страница 114 – Елена Романова

Тут, конечно, началась шумиха. Император заулыбался, с интересом на меня поглядывая. Ему Клода было не жаль. Ему стало весело, что все так складывалось.

Впервые Клод на меня посмотрел, когда признался, что убийца его сестры — человек по фамилии Никсон, который занимал место доктора и лечил всю знать в Фавре.

После этого Бэзил взгляд сразу отвел.

Помолчал.

А следом сказал, что Кристиан Корнуэлл взял Фавру мечом. И лично всех допрашивал, сам доставил его, то есть Клода, и других свидетелей в столицу.

Мне было горько смотреть на него.

Знал ли он, вообще, что любим? Что Таша души в нем не чает, что давно и безответно в него влюблена. Знает ли, что носит его ребенка…

— Клод!

Мой голос, точно звенящая стрела, рассек пространство.

Бэзил взволнованно поднял голову. Губы его распахнулись, втягивая воздух.

— Ты не виноват!

И ступив на шаг назад, он взволнованно схватился за голову, где виднелся шрам, закатил глаза и лишился чувств.

А я и не поняла, что за порыв вынудил меня сказать ему это. Наверное, потому что я его оболгала, признав нашу связь, которой не было. Или потому что помнила его прежним — бойким, смешливым и тянущимся ко мне беззаветно. А теперь он искалечен.

Дальше в зал пригласили гвардейца по имени Мартен. И он, конечно, навел страху — мол, баронесса, как ему казалось, была мертва, а потом вдруг воскресла. Но то ли он сам в это плохо верил, то ли ему сделали внушение — не разобрать. Но все свои слова он сам в какой-то момент назвал домыслами.

Факт за фактом обвинение рассыпалось на глазах.

Но то, что императору было нужно, осталось — я все еще была лживой предательницей. А за измену в Ниваре полагалось наказание — искупление. Если хочешь и дальше быть замужней, получай плетей. Нет — принимай постриг.

Я себе не изменила — под ропот дворян выбрала стояние у позорного столба и плети. Все это с моих слов записали на бумагу.

А после, уже ближе к вечеру, меня вновь посадили в карету и вернули в келью. И конечно, на том ничего не закончилось. В магистратский зал меня привозили еще трижды, и я стояла в центре, словно истукан, говоря одно и тоже. Без еды, воды и устали.

Решение было вынесено на четвертый день.

Специальной милостью императора количество плетей было сокращено до двадцати пяти.

Процедуру мне тоже разъяснили — надлежало вынести все это, стоя босой и почти раздетой на помосте. Народ будут созывать на это мероприятие всякие скоморохи и глашатаи, и любой желающий может полюбоваться, как меня будут сечь.

На молитву дали трое суток.

Надо было ограничиться в еде, дабы очистить тело и дух. Но Себастиан распорядился меня баловать — присылал вино, мясо и сладости. И даже служанку мою позволил впустить.

В ночь перед наказанием дверь в келью распахнулась, и в комнату влетела Таша.

Врезавшись в меня, долго обнимала и целовала. И даже какую-то настойку принесла — против боли.

— Слушай, я лазерную шлифовку делала, что мне твои плети! — хмыкнула я, стирая слезы с ее щек.

Но пузырек взяла.

А потом усадила Ташу на кровать, села рядом и ощутила себя… кому-то нужной. Таша стискивала мои руки, мягко лепетала что-то о Фавре, о том, как Корнуэлл разбил войско Ханнэма, как с ней самой говорил… привез в свой дом в Сольвере — огромный и красивый, получше, чем в Фавре.