Книга Эра белого орлогрифа, страница 73 – Анюта Соколова

— Ты у меня в гостях, — директор снял свои очки и небрежно бросил их на стол. — Поместье Реншо в Валдоре, фамильный особняк. Родители им безумно гордились, а я вою с тоски в огромном пустом доме. Не возражаешь, если я тоже выпью? День выдался не из лёгких.

Второй бокал возник словно сам собой. Реншо наполнил его до краёв и осушил залпом.

— Отец меня убил бы за столь непочтительное отношение к вину столетней выдержки, — бокал вмиг наполнился опять. — Он был человеком старой закалки, мог весь вечер провести с одной-единственной рюмкой… Прости, я всегда много болтаю, когда волнуюсь. Никак не могу принять решение: рассказать тебе о том, что стёрли из твоей памяти, или всё же сначала попытаться эту память вернуть.

— А это возможно?! — изумилась я. — Нас же учили, что процесс вмешательства в разум необратим.

— Правильно учили. Но существуют уникумы, для которых законы не писаны.

В ответ на мой невысказанный вопрос Реншо усмехнулся:

— Нет, Иржина, я не о себе. Боевик-то я неплохой — девяносто девять по Суджо. Но боевая энергия из всех видов самая грубая. Если я полезу кому-нибудь в голову, то в лучшем случае этого человека убью.

— В лучшем? — переспросила я. — А что же тогда в худшем?

— В худшем я убью его очень медленно и крайне мучительно, — Реншо перевёл взгляд на свой бокал и перелил в него остатки. — Иржина, ты этого не помнишь, но я просил называть меня по имени.

— И я согласилась? — хмыкнула скептически.

— Даже назвала пару раз, — директор сердито посмотрел на пустую бутылку. — Знаешь, в чём минус хорошего вина? От него нельзя опьянеть.

— По вам не скажешь.

Он щелчком заставил бутылку с бокалами исчезнуть.

— Будь я пьян, наговорил бы сейчас много лишнего. Вроде того, что между нами разница всего семнадцать лет. Или что через три дня ты получишь аттестат и мы перестанем быть директором и ученицей. Но я лишь спрошу: ты мне доверяешь?

— Полностью, — честно сказала я.

— Тогда жди. Я сейчас.

Реншо поднялся и исчез в портале. Очки так и остались лежать на столе. Любопытство заставило меня встать и подойти к окну, закрытому тяжёлыми портьерами. Первое солнце заливало бледным голубым светом парк внизу, в полумраке белели какие-то статуи, вдали блестела вода — пруд или озеро. Вокруг стояла тишина, плотная, чуткая, обволакивающая. Я прижалась лбом к холодному стеклу.

Поведение директора ясно говорило о том, что за две недели, которые я забыла, мы перешли на иной уровень отношений. Реншо держался как близкий друг. Вряд ли он стал бы употреблять вино в присутствии другой ученицы. И то, что он привёл меня в свой дом, тоже что-то значило. Арвель Реншо слыл замкнутым и строгим молодым человеком. За те семь лет, что он руководил школой, у него не было ни одной мимолётной интрижки. Госпожа Дишур ревностно за этим следила, и, появись хотя бы случайная связь, об этом незамедлительно узнало бы всё общежитие.

Взгляд привлекла газета. «Новости Сурлена», двадцать первое число. Дата болезненно кольнула. Но я тут же об этом забыла: на первой полосе мелькнуло имя Дина. Схватив газету, я начала жадно читать. Пропал в Ущелье… Круглосуточные поиски… Пристальное внимание Его Величества… Чудесное спасение… Белый орлогриф — возможны ли разумные бестии?..

— Ши! — услышала я голос Брана и повернулась.