Книга Диагноз, страница 110 – Анюта Соколова

— О Тери. На что мне ориентироваться, оценивая его самочувствие? Вот он чуть живой, бледный, в крови — и через полчаса уже бодрый и смеётся! Так ведь не бывает?

— Не бывает, — подтвердил Гюстав. — Хотя Тери действительно уникум. Обычно полное восстановление резерва у него занимает минут пять-семь. В сложных случаях он приходит в норму за полчаса-час. Только это не касается таких подвигов, как позавчера и сегодня.

— Сейчас он кажется практически нормальным, а прошло чуть больше трёх часов. И Бертран говорил, что нужно лежать до утра.

— Бертран хорошо знает своего упрямого пациента и всегда увеличивает срок вдвое. Если сказать Тери, что надо оставаться в постели до восьми вечера, он вскочит в четыре. Поэтому мысленно делите всё пополам и ни в коем случае не выдавайте Тери этот секрет. Иначе с ним не будет никакого сладу, особенно при серьёзных истощениях.

— Но это же происходит не часто?

— Нет, — Гюстав протянул мне напёрсток с бальзамом. — У Тери достаточно разума, чтобы не рисковать даже за большие деньги. Полагаю, он специально взял данные заказы, чтобы потом оказаться в положении раненого рыцаря, которого выхаживает дама его сердца. По отношению к Тери ваша безжалостность отступает, Янира. С ним вы даже нежны, как бы ни пытались это скрыть. Ваше здоровье.

Свой напёрсток он выпил одним глотком. Я последовала его примеру. Вкус бальзама было не определить: и сладкий, и острый, и пряный. Во рту осталось тягучее горьковатое послевкусие, по телу пробежала горячая волна.

— А ещё вы слишком доверчивы, — улыбнулся Гюстав. — Ведь я мог вас сейчас отравить, опоить каким-нибудь приворотным зельем, утащить к себе и…

— Вы этого не сделаете, — покачала я головой. — Вы любите Тери.

— Да, — вздохнул он, — люблю. Проблема в том, что вас я люблю тоже.

Вырвавшееся слово повисло в напряжённой тишине. Стало слышно, как движутся стрелки часов, журчат за окнами струи фонтана и где-то очень далеко шуршат по асфальту колёса проезжающих машин.

— Ничего не говорите, — продолжил Гюстав. — Это моя проблема, я с ней и разберусь. И, разумеется, вам не стоит опасаться каких-либо поползновений с моей стороны. Мне давно не семнадцать лет и даже не двадцать семь, я умею держать себя в руках. Разрушить чужое счастье, которое к тому же сам и выстроил, как минимум глупо.

— Зачем вы это сделали? — спросила я, справившись с оцепенением.

Гюстав понял, о чём я:

— На этот вопрос вы только что ответили сами: я люблю Тери. Люблю как сына, который мог бы быть у нас с Денизой. Дениза тоже его любила, шутила, что мы ещё не поженились, а у нас уже взрослый ребёнок… Вы не представляете, Янира, как сильно я ненавидел Леони и как тщательно скрывал это от Тери. Я не хотел повторения, понимаете? Не простил бы себе, если бы Тери опять связался с корыстной девицей.

— Вы нашли меня три года назад. За это время я могла бы сделать что угодно: выйти замуж или в окно, или просто уехать из Сентара.

— Но вы этого не сделали. Тихо скучали в своём Архиве и с каждым годом замыкались всё больше. Как и Тери, который под конец отношений с Леони совсем перестал смеяться. Был момент, когда я сильно беспокоился из-за вашего скандала с министром, но в результате и это сыграло мне на руку. Не пришлось самому идти к вам и что-либо придумывать… Я знал, Янира, что вам двоим достаточно просто оказаться рядом, чтобы понять, насколько вы подходите друг другу, затем и придумал этот договор про двадцать четыре часа в день, семь дней в неделю и так далее.