Книга Экземпляр номер тринадцать, страница 96 – Мира-Мария Куприянова

— Черт возьми! Только мигрени мне сегодня не хватало для полного счастья — мучительно протянула я, тщетно массируя виски — Тишины! Боже, дай мне, наконец, благословенной тишины!

В ответ коридоре кто-то вскрикнул, хлопнул и упал на пол. Чтобы через миг опять разразиться стонами. К этим звукам прилагался звонкий возмущенный голос ведьмы и угрюмый бубнеж инквизитора. И снова хлопок, удар. И еще хлопок. И чьи-то сдавленные рыдания. И все это у меня под дверью.

— Да угомонитесь Вы там, наконец! — в ярости вскричала я, накрывая лицо подушкой.

В глаза тут же подло сверкнула рабская печать единого союза и я зарычала, скрипя зубами.

От моей кровати сильно плеснуло волной тьмы. В коридоре на мгновение все стихло. А затем снова раздался хлопок и звук упавшего на пол предмета.

Ну, зато кое-что становится понятно.

— Видите?! — возмущенно зашипела из-за двери Верховная — Это Вы во всем виноваты! Довели ребенка.

— Да неужели? — язвительно зашипел в ответ мужской голос — Я отказываюсь принимать эту незаслуженную похвалу в одиночестве!

— Да идите Вы…

И опять хлопок и жалобный стон.

— Не стоните, милейший! И нечего пятиться к выходу. Сказала же — быстрее разберемся с вещами, быстрее все это закончится!

Я застонала в подушку не хуже несчастного по ту сторону двери.

— Господи, да когда же?

Часы на каминной полке меланхолично отбили час ночи.

Причем отбили, казалось, прямо по ушам и нещадно болящей голове.

Остатки некогда драгоценного паркета почили под тяжелым боком чего-то непомерного, продолжающего свой нелегкий путь по коридору.

— Твари — протянула я, нащупывая на прикроватном столике резную шкатулку и не глядя вытаскивая из нее плотный шарик самолично перемолотых трав.

Под подушкой было душно, темно и почти тихо. Сонный шарик был как-то особенно гадок на вкус и отвратителен на консистенцию. Он горчил несбывшимися надеждами и разбитыми мечтами. И казалось, будто я разминаю по небу то самое, в чем по шею оказалась, благодаря собственной безалаберности (а потому как бабушка права и нужно было тщательно двенадцатый экземпляр проверять!) и чьей-то тайной миссии (но с инквизитором я разберусь). В носу защипало и предательские слезы нагло заполнили глаза.

— Ненавижу всех! — жалко пискнула я и шмыгнула носом.

Тьма снова послушно собралась в груди и импульсом разошлась в разные стороны.

В коридоре кто-то профессионально ойкнул и уже довольно опытно шмякнулся на пол земноводной бородавчатой тушкой.

Увы, всплески моей магии всегда оборачивались жабами. А Гретта, вон, смотрю все больше по примыкающим. Ну и что? Бабуля тараканами и пауками фонила… Не все ли равно?

Голове становилось не то, чтобы легче, но как-то безразличнее. Плевать. Причем и на ноющую тягучую боль, и на панику, творящуюся за дверьми моей спальни. Да и на эту гадкую светящуюся печать, если честно. Тем более, что если руку положить поверх удушающе-жаркой подушки, которая закрывала мое лицо, то в глаза она мне, вроде как и не светила.

Наверное поэтому я, вопреки мучившим меня вопросам, и не заметила, как уснула.

Утро, ожидаемо, обернулось не нежным румянцем моих упругих щечек. И вовсе не хрустальным смехом выспавшейся ведьмы, снова в моем лице. Из зеркала глядела всклокоченная, помятая каждым сантиметром своего тела недовольная Темная.