Книга Оберег от нечистой силы, страница 50 – Алёна Цветкова

И уже на вывеске, которую я заказала практически сразу, после покупки лавки, огромными буквами, видными с другого края площади, было написано «Оберег от нечистой силы»

Первый покупатель появился уже к вечеру, я еле успела оформить витрину. Выкладывать все трусы сразу мне не хотелось, вот и пришлось потрудиться, чтобы десяток оберегов на всю лавку не смотрелись убого.

Пожилой, толстый боярин и лучезарно улыбающаяся, юная красотка, примчались в храм и потребовали у меня самый лучший оберег. Выбирали долго, но ушли довольные. А потом пришли другие… третьи…

Потихоньку, в течении недели ко мне наведались все местные богатеи способные выложить пятьдесят фуртов за слипы-обереги. И я понимала, теперь их можно не ждать еще долго. У нас не столица, доход боярина редко больше пятисот фуртов в год.

Но у меня уже на подходе трусы местного пошива. Первые несколько штук будут готовы через пару дней. Хотя, как ни крути, а дешевле чем, десять шилгов, или пол фурта, я их продавать не буду. На один оберег у каждой швеи уходило не меньше двух световых дней, потом что зимой они очень короткие. Можно было, конечно, заставить шить и при лучине, как все остальные мастера, но тут поднял голову мой современный менталитет, не позволив портить зрение своим же сотрудникам.

Я думала, что спрос на обереги будет расти постепенно, все же это значило отказ от многовековых традиций спать в кирке. Но я просчиталась. В первые же дни существования моей лавки собралась длинная очередь из горожанок, желающих приобрести новое обережное средство. Пришлось купить пергамент и вести запись.

Святоша, к которому подходили с вопросом, правда ли, что обереги защищают от демонов, поджимал недовольно губы, но согласно кивал, подтверждая действенность нового способа защиты от демона.

Вообще, в последнее время святоша сильно изменился. Если раньше он был как-то особенно безмятежен и смотрел на мир с легкой покровительственной улыбкой, то теперь в его глазах все чаще мелькали растерянность и недоумение, а еле наметившиеся морщины обозначились сразу и резко. Он часто хмурился, с недовольством глядя вокруг, а еще старательно избегал меня.

Пока мне было некогда, я не особенно обращала на это внимание. Но когда работа лавки более-менее наладилась, наше отчуждение стало заметным.

— Святоша, — заглянула я к нему в келью после службы, — что случилось?

— Ничего, дитя мое, — попытался уйти от ответа святоша.

Но от меня не так-то легко избавиться. Я вцепилась в святошу, как клещ в собаку. И он раскололся.

— Понимаешь, Василиса, — вздохнул он, — с тех пор как ты появилась в моем храме все пошло наперекосяк. Эти твои бомжики… чистота в городе… обереги… сколько времени прошло с твоего приезда? Около трех месяцев. А как все изменилось. А ведь я при этом храме уже десять лет… и всегда считал, что очень много делаю для своей паствы.

— Но ведь это так и есть, святоша! — воскликнула я, — все горожане вас любят, уважают и почитают за то, что вы способны помочь словом и молитвой каждому. И в городе не горят костры.

— И я так раньше думал, — грустно улыбнулся святоша, — а сейчас вижу, что делал я ничтожно мало… Я тут, — он запнулся, но договорил, — попробовал спать в кирке…

— Да вы что? — рассмеялась я, — и как впечатление?