Книга Оберег от нечистой силы, страница 3 – Алёна Цветкова

Но постепенно я втянулась и, пыхтя как паровоз, двигалась по заснеженному лесу со скоростью улитки… теперь-то я понимала, почему это бедное создание движется так медленно. Попробуй-ка нести за спиной целый дом. У меня баул с трусами намного меньше, а кажется, что это он меня несет, а не я.

Много ли я прошла — не знаю. Стало смеркаться. И холодать. Я все промокла от пота и от снега, попадавшего под одежду и в широкие голенища сапог. Мне уже тысячу раз приходилось вытаскивать слетевшие на каждом шагу угги из сугробов. Моя коротенькая шубка-автоледи не спасала от мороза, тут нужна был шубка-скафандр. А еще я стала уставать и останавливаться… Не нарочно. Само собой получалось. Я вроде ползу, шевелюсь… Бац! Открываю глаза, а оказывается снова валяюсь под деревом. Хотя совсем не помню, как останавливалась.

Сначала я пыталась дышать через нос, чтобы не простыть. Но сейчас мне было все равно. Я хватала ртом морозный воздух и никак не могла вдохнуть так, чтобы кислорода хватило каждой измученной борьбой за жизнь клетке моего тела. Руки и ноги мелко тряслись от усталости. И я понимала, из леса мне без посторонней помощи не выйти.

Я кричала, звала на помощь, но ответом мне была только тишина.

Кажется, дальнобойщик таки добился своего. Сгину я в лесу, и найдут меня только весной. И по трусам опознают. Там же внутри документы на нашу с Иркой фирму.

Я сделала последние попытку ползти и замерла, окончательно выбившись из сил. Все…

Второй раз мое пробуждение оказалось еще страшнее. Хотя казалось бы, что может быть хуже чем очнуться в зимнем лесу, черт знает где?

Но, если подумать, это было закономерно. Я лежала… в гробу. Ничем другим этот узкий деревянный ящик быть не мог. По крайней мере, мое воображение могло придумать только один вариант ответа. Причем похоронить меня собрались прямо как была. В шубке и сапогах. Что очень странно.

И тут я услышала голоса снаружи… И одновременно испытала два чувства. Страх, кто меня сейчас закопают, и радость, что выпустят. И еще неизвестно, которое было больше.

Я заорала и заколотила пятками, изо всех сил, по днищу своей скорбной обители. Помирать мне почему-то не хотелось, хотя я уже два раза сочла себя мертвой.

Голоса стали ближе, крышка гроба заскрипела, и я увидела свет. Пока еще этот, а не тот. И это меня очень сильно обрадовало. Я разрыдалась и кинулась обниматься с могильщиками.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — шептала я, поливая слезами их вонючие старые дубленки.

Бедные мужики, увидев ожившего покойника окаменели и не двигались. Наконец, один, не тот, которого я обнимала, а другой, прокашлялся, и прогудел густым, жирным басом:

— Сударыня, что с вами?

О, какой же голос. Я даже плакать перестала и посмотрела, кто же этот обладатель такого шикарного голоса.

Да… мужик оказался колоритный. Огромный, я ему едва до подбородка достаю, плечи широченные, ладони, как лопаты, одет, как охотник из Сибирской тайги в фильмах про старину: дубленка, черт знает из какого зверя, шапка остроконечная с ушами лохматыми, а на поясе зайцы висят вниз головами.

— Сударыня, все хорошо, вы в безопасности, — заговорил второй, на котором я как раз сейчас висела, — мы нашли вас.

Точно такой же, как и первый. Даже на одно лицо. Братья что ли?

— Уходить нужно, — первый брат снова подал голос, — далековато от людей вы забрались… Хорошо хоть выжили и добро сохранили. Приданное у вас немаленькое, быстро идти не получится. Выходить прямо сейчас надо, сударыня, а то не поспеем…