Книга Жена тёмного князя, страница 11 – Алёна Цветкова

Декарт сказал: «Я мыслю, следовательно, я существую». Если он был прав, то я перестала существовать. Исчезла. Испарилась. Иссохла от этого удушающего жара. Но не умерла. К сожалению. Если бы я могла молиться, я призывала бы смерть.

Я не ощущала хода времени. Все слилось в бесконечную вереницу тысячелетий, в которых секунда тянулась века, а века пролетали быстрее, чем таяло зимой облако пара от дыхания.

Но в один прекрасный момент все изменилось. Я открыла глаза. Надо мной был деревянный потолок. Слишком высоко, чтобы быть крышкой гроба, в котором меня похоронили. Но слишком низко, чтобы то место, где я находилась, было домом…

Попыталась подумать, но в голове было совершенно пусто. Как будто бы я разучилась мыслить.

Повернуть голову, чтобы осмотреться, тоже не вышло. Или я просто забыла, как это делать.

Открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но изо рта вырвался только сиплый хрип.

Но тем не менее после этого что-то произошло. Я ощутила, как рядом со мной, с левой стороны кто-то зашевелился.

Надо мной нависло худое, изможденное лицо.

Мужчина. Незнакомый. С неопрятной, многодневной щетиной, которая еще не борода, но уже не элегантная небритость.

Я смотрел на него. Больше все равно ничего не могла делать.

А он внезапно улыбнулся. Так светло и ярко, что от его улыбки захотелось зажмуриться.

И я закрыла глаза, снова уплывая в привычное уже ничего.

Боль все еще оставалась. Но она была тихой, присмиревшей и даже какой-то ласковой. Время снова стало двигаться в привычном темпе. Я стала различать дни и ночи.

Мне все еще трудно было думать. Каждая, самая маленькая мысль, была тяжелой, как бетонная плита, и требовала неимоверных усилий, чтобы подвинуть ее хотя бы на миллиметр.

Кто я?

Кто он?

От этих вопросов я уставала так сильно, что меня снова затягивало в бездонный колодец беспамятства.

Двигаться и говорить я даже не пыталась.

А однажды я заснула. Спать было хорошо. Спокойно. Мне понравилось. И, просыпаясь, я старалась заснуть, как можно быстрее.

Потом я ощутила вкус. Что-то очень приятное вливалось в мой рот и проваливалось дальше, успокаивая невнятную, сосущую боль в желудке. Это происходило регулярно. И я стала ждать этих моментов. И даже научилась сама открывать рот.

А потом я смогла сделать одновременно два действия: открыть рот и открыть глаза. Оказалось, тот мужчина, лицо которого я однажды видела, кормил меня с ложки. Он как будто похудел еще сильнее. Одежда висела на нем, как штора на палке. Но, увидев, что я открыла глаза, он опять улыбнулся.

Мне показалось, что он хотел сказать что-то, но не сказал.

Я стала видеть его очень часто. Всегда, когда открывала глаза. Он кормил меня, переворачивал, разминал спину, руки и ноги, обтирал меня влажной, прохладной тряпкой. И почти всегда улыбался. А когда не улыбался, то хмурился. И с тревогой смотрел в окно нашего странного дома.

Наш дом был деревянный и совсем маленький. И мне почему-то казалось, что раньше я жила не здесь. В моем доме были высокие потолки, светлые обои. А здесь стены были обиты плотным, серым войлоком.

— Кто ты?

Мой голос был тихим, слабым. Но мужчина услышал. И ответил.

— Борис. Твой муж.

— Где я?

— За Пределами.

Пределами? За какими пределами? Я ничего не поняла. Но на третий вопрос сил уже не хватило.