Книга Пути-дороги. С чистого листа, страница 78 – Алёна Цветкова

Массу положила в воду, довела до кипения, посолила и уварила на медленном огне в половину. Процедила, хорошенько отжала, и бухнула в крынку большой стакан полученного отвара…

И у меня получилось! Сгусток получился немного непривычный, зеленоватый и с легким травяным ароматом, но это было именно настоящее сырное зерно, причем очень хорошей плотности.

У меня руки тряслись, когда откидывала сыр на тряпку… Положила гнет и убрала с глаз долой в подпол на пару дней. Дольше все равно не выдержу, интересно же, что получится. Но даже если не получится, можно попробовать и другие растения: чертополох, расторопша, цветы подмаренника и даже мальву… во всех этих растениях есть вещества, способные заменить сычужный фермент.

Я прокручивала в голове эту новую информацию из своего прошлого и пыталась понять, чем же я занималась. Откуда я могла знать столько про сельскую жизнь, но при этом ничего толком не уметь?

— Оля, – вспомнила я голос своей подруги, – ты совершенно зря ноешь. Работа, как работа. Главное платят…

Оля! Точно! Как я могла забыть! Меня зовут Оля!

Помнить свое имя – это так важно. Я чувствовала себя счастливой, как будто бы мне подарили тысячу золотянок. И теперь понятно, почему мне имя Лола понравилось больше, чем Лолаги или Лаги. Оно же немного похоже не мое собственное.

Мне так хотелось поделиться радостью, что я забылась и помчалась к деду:

— Деда! – кричала я, – дед, я вспомнила! Вспомнила!

И когда он вскинул на меня радостный взгляд, заулыбался и протянул руки, чтобы обнять, я споткнулась… если я скажу, как меня зовут…

— Лола? – встревожился дед, угадав по моему лицу, что что-то не так, – дочка, иди ко мне…

А мне стало так больно, что я не могу поделиться самой большой радостью даже с самым близким для меня человеком, что слезы сами хлынули из глаз.

— Лола?! Лола, деточка, да что же случилось-то?! – дед попытался встать, но у него не получилось. Он неловко завалился на бок, чуть не упав с кровати.

— Деда, ты что! – я помогла ему сесть обратно. Обняла старика, ставшего за эти два с половиной месяца почти совсем родным и близким и разрыдалась.

А он гладил меня по волосам и бормотал:

— Поплачь, дочка, поплачь… память не только хорошее помнит, но и боль душевную в себе таит. Иногда и забыть хочется, а она через годы за собой ее тащит… и душу твою мучает и терзает… поплачь, дочка, поплачь…

Прав дед, ох, и прав же. Пока не помнила, как меня на самом деле зовут, и бед-то никаких не знала. А сейчас имя сразу чужим стало. И не только имя. Вся жизнь в миг чужая стала. Не моя. И решилась я… в омут с головой кинулась.

— Деда, а если я попрошу Олей меня называть, когда мы вдвоем? – Я смотрела на него не отрываясь. Если замечу брезгливость, презрение или ненависть… сбегу. Но он улыбался. Грустно. И печаль в его глазах мелькнула, скорбь… вздохнул, провел по моей щеке ладонью.

— Олей, – его голос слегка дрогнул, – красивое имя.

— Нет, деда, не Олей, – улыбалась я сквозь слезы, – просто Оля… деда!

Я снова обнимала его и плакала. Но теперь от радости. Я же открылась ему, а он принял меня. Меня, а не свою внучку Лолаги…

А ночью я проснулась и услышала всхлип. Мой дед плакал. Плакал, прощаясь со своей семьей.

— Деда, – я обняла его, и вытерла слезы. Свои. – Я люблю тебя, ты моя семья, деда. И я рада, что ты у меня есть… И, деда, я скорблю по девочкам, по родителям и по бабушке вместе с тобой… они тоже в моем сердце.