Книга Пути-дороги. С чистого листа, страница 123 – Алёна Цветкова

— Не переживая, Оля, – рассмеялся дед, – скоро сборщики налогов приедут, помогут нам с запасами справится. Они по морозам-то каждый год приезжают. Как раз мясом и берут.

Все же люди странные существа. Я только что думала, что мяса у меня слишком много. Но как представила, что какую-то часть придется отдать в счет налогов, сразу стало жалко.

Мужиков пришлось угощать прямо на улице. Но они не были в обиде. Тушеный кролик, жаренная утка с пасленами, пережаренный с луком и сметаной свиной ливер… я выставила угощения на крыльце, нарезала толстыми ломтями хлеб, раздала все тарелки и ложки, которые имелись в хозяйстве. Нам с дедом не хватило ни тарелок, ни ложек…

Как только я начинаю думать, что мы хорошо живем, жизнь тут же тычет меня моськой, указывая, что это совсем не так.

Спать в этот день мы легли далеко за полночь. Пока закончили щипать и потрошить уток, пока распластали и засолили сало, приспособив для этого все те же плетеные короба, которые мастерил дед, пока промыли и прочистили свиные кишки и сделали домашние колбаски… а ведь большую часть мяса мы просто вытащили в холодный чулан замораживаться.

Когда легли спать, я никак не могла избавиться от запаха мяса. Пахло все: руки, волосы, постель…

И, наверное, поэтому мне приснился этот кошмар…

Кровь… много крови… весь мой дом был залит кровью… Пол, стены, мебель, окна… россыпи бурых пятен были даже на потолке…

— Оля! Оля! – Вика трясла меня, – Я вызвала скорую и полицию! Пойдем. Андрею уже не поможешь!

А я смотрела на тело моего мужа, лежащего на полу с неестественно вывернутой шеей. И у него не было лица… совсем. Только мясо… Рядом валялось его старое, еще дедово охотничье ружье.

И я вспомнила. Мой муж покончил жизнь самоубийством, когда его поймали на банковских махинациях. Он любил меня, а я хотела денег. Я хотела Сейшелы и бриллианты. Я хотела шубы и крутые тачки. Я всегда хотела больше, чем он мог мне дать.

— Мама! Мама, почему ты плачешь? – встревоженно шептал Петька, тряся меня за плечо, – у тебя что-то болит?

— Нет, все хорошо, – соврала я, обнимая мальчишку и прижимая к себе, – это просто страшный сон…

Петька мгновенно заснул, прижимаясь ко мне, а я никак не могла заснуть. Стоило закрыть глаза, как передо мной снова вставала страшная картина.

Как жаль, что я это вспомнила. Я бы хотела снова забыть то, что натворила.

После новой порции воспоминаний о прошлой жизни, я несколько дней приходила в себя. Я почти не помнила каким был мой муж, он для меня нынешней так и остался чужим человеком. Но мне было страшно, что для меня прошлой он тоже мог оказаться чужим. И это причиняло самую большую боль. Я же не такая! Я же не могла быть такой! Я же сейчас пашу, как конь, но не готова ради денег предать того, кто меня любит. Или готова? Может быть эта моя черты вылезет в самый неподходящий момент и все повториться?

— Оля, подожди, – остановил меня дед на третий или четвертый день после кошмара, когда я собиралась в гоблинскую деревню к бабке Аге. – Поговорим? Расскажи, что тревожит тебя, дочка? Ты уж который день сама не своя ходишь.

Петька уже убежал, и мы остались только вдвоем.

— Ничего, деда, – ответила я. Но остановилась у порога. Может быть дед прав, и стоит рассказать ему, что я не такая уж безобидная и хорошая, как всегда думала про себя.