Книга Старшая сестра его величества. Богатство, страница 27 – Алёна Цветкова

— И не стыдно тебе, дядька Петро, на счастье племянника любимого наживаться? Елька патент гильдейский у Ирхи выкупить хочет. А с такими деньгами мой батька на свадьбу сразу согласен станет. Так что не руби ты с плеча, дядька.

Смотрящий готов был рубить. Он насупил брови, прищурил глаза, а ноздри подрагивали от сдерживаемого гнева. Ирха пискнула и спряталась за спину Грихи. Я молчала. Видела, что Гриха давит слишком резко. Нельзя так. Дядька Петро упрется, и его ничем не сдвинешь. Но у меня не было ни одного лишнего грила. И я не могла придумать, что же предложить взамен. Потому и молчала, лихорадочно прокручивая в голове все возможные идея.

— Не много ли воли берешь, племяш? — Зашипел он, — нос еще не дорос, указывать мне, что делать.

— Ты, дядька Петро, глаза-то разуй, — бесстрашно хохотнул Гриха, — посмотри с кого втридорога взять хочешь. Цени, что Елька к тебе пришла, а не через голову вопрос решила. Думаешь, он ей откажет коли попросит?

Ярость в глазах Смотрящего стала осязаемой. Я почувствовала, что если прямо сейчас не вмешаюсь, то не видать мне харчевни, как собственных ушей. Вот уж точно нет у Грихи таланта к торговым делам. Не удивительно, что они отцову лавку чуть не потеряли. И хотя я так и не придумала ничего стоящего, но не вмешаться теперь было нельзя.

— Дядька Петро, — поклонилась я гораздо ниже, чем следовало бы. Ничего, чай не переломлюсь. А харчевня мне нужна. — Простите Гриху. Он по-молодости, по-глупости, сам не знает, что несет. Я пришла к вам со всем почтением, и не собираюсь оспаривать ваше слово. Если хотите за харчевню три грила, значит столько она и стоит. И не мне с вами спорить. И уж тем более ходить жалиться. Благодаря вам ни я, ни моя семья не голодают и не скитаются по подворотням. Нельзя за такое наушничеством платить. И я не буду. Спасибо, дядька Петро, что уделили мне время, но к сожалению, такая цена мне не по карману. Прошу прощения за беспокойство…

Я поклонилась еще раз, одной рукой схватила Ирху, другой Гриху, сверкнув на него глазами так, что он заткнулся. А то уже открыл рот, чтобы что-то сказать. И потащила обоих к выходу.

— Стой! — оклик Смотрящего догнал меня уже на выходе. Я повернулась. — Этих полудурков, — кивнул он на Гриху и Ирху, — отпусти, а сама останься.

Я мгновенно вытолкала парочку из шатра и, повернувшись, вопросительно взглянула на Смотрящего.

— Поди сюда, — велел он и кивнул на край стола напротив. Там и табуретка оказывается стояла. Невысокая, трехногая. Сидеть не ловко будет. И низко, и того гляди грохнешься. Наверное, решила я, это для тех посетителей, которых приструнить надо. И следующие слова дядьки Петро подтвердили мои думы, — на табурет не садись. Дюже неудобный. Постоишь маленько, не переломишься.

Я кивнула и замерла рядом со столом, глядя в глаза Смотрящему. Он тяжело вздохнул, отодвинул кружку, взглянул на меня исподлобья и спросил:

— Зачем тебе харчевня? Не будет тебе с нее толку. Сама посуди, ежели Шокор тридцать лет ею владел, а за год с небольшим до нуля разорился, значит не все ладно там. А молву людскую, что пить начал, потому и не смог рассчитаться, не слушай. Шокор всегда за воротник заливал. Любил он это дело с молодости. А тележка твоя стабильный доход приносит. И работала бы дальше спокойно. А то ведь прогоришь с харчевней этой.