Книга Помещица, страница 87 – Алёна Цветкова

Я и сама чуть не плакала. Ну что стоило мне приехать на день раньше?! Да, с одной стороны, и Дмитрий Анатольевич, и Ангелина Егоровна мне никто, но, с другой, прямо сейчас у меня ныло сердце и плечи опускались от тяжести потери. Всё же за столь короткий срок, который я провела вместе с ними, я почувствовала их родительскую любовь и заботу, и ответила им тем же.

— Ладно, Алёшенька, — прошептала я, ободряюще похлопывая брата по плечу, — слезами горю всё равно не поможешь… Давай поедем домой… А мама как?

Голос сам собой дрогнул, а внутри всё замерло. Если и она ушла, не дождавшись…

— Мама пока жива, — хриплым, полным слёз голосом ответил Алёша. — Но Пётр Андреевич говорит, что осталось пару дней, не больше… Если она не узнает про отца… Если узнает…

Мальчишка не договорил, снова всхлипнул и сжал зубы так, что набухли желваки. Он боялся расплакаться прямо здесь. Снова. Ведь мужчины не плачут. А он теперь, если вспомнить реалии этого времени, глава семьи…

— Ничего… Всё будет хорошо… Когда-нибудь… — уверенно сказала я.

Кого я успокаивала, его или себя, не знаю… Но я точно знала, что ни за что и никогда не брошу своих младших одних. Алёша и Саша, а именно так звали мою младшую сестру, теперь под моей ответственностью… Что бы там ни думали местные законы.

Матушка за эти несколько месяцев изменилась так, что я её даже не сразу узнала. Вместо вполне себе моложавой женщины, слабость которой проявлялась редкими приступами «бледной немочи», она превратилась в серую, словно на закате, тень самой себя.

— Лариса, — увидев меня, она попыталась встать, но у неё не получилось даже оторвать голову от подушки, — ты вернулась?!

— Да, мама, — кинулась я к ней и присела на постель, придержав за плечи, как будто бы, не давая ей встать. На самом деле я просто боялась, что она потратит последние силы на бесплодные попытки. — Конечно же, я… вернулась…

Хотела сказать, что приехала. Но потом поняла, чего именно ждёт от меня матушка. Ей мало было того, что я приехала. Ей надо было, чтобы я вернулась. И к отцу… Я вдруг чётко поняла, о чём были его слова в тот вечер, когда он отдал мне все свои облигации. Он хотел, чтобы я вернулась. Он ведь прямо сказал об этом: «Это для того, чтобы ты могла вернуться…»

Он знал, что имение непригодно для жизни. Он знал, что ночевать мне придётся в доме Кузьмы, в крошечной комнатушке, больше похожей на чулан с маленьким окошком. И он вполне резонно рассчитывал, что непривычная к таким трудностям Лариса вернётся в город, будет жить в гостинице и очень быстро потратит все деньги, которые дала мать. Ни одна молодая девица, впервые оказавшаяся одна под попечительством старухи-сиделки, не сможет устоять перед соблазном роскошных товаров саратовских купцов. Я ведь и сама с огромным удовольствием спустила бы там все свои деньги.

И всё вышло бы именно так, как представлял себе отец: дочь, решившая поиграть в самостоятельность, вернулась бы в отчий дом, усвоив урок послушания. Но всё пошло не так, потому что в теле Ларисы была я — женщина из другого мира.

Внезапно вспомнилась ещё одна деталь, на которую я раньше вообще не обращала внимания. Груня регулярно отсылала телеграммы в Москву. И если раньше мне казалось, что это были послания родным, то теперь я готова была поставить всё что угодно: адресатом был мой отец. Он не оставил меня без своего пригляда.