Книга Помещица, страница 46 – Алёна Цветкова

— Я всего лишь испугалась, что вместо кухарки мы привезем в поместье сосульку, - буркнула я недовольно. - И тогда придется, Груня, нам с тобой по очереди вставать к плите.

— Ох, Лариса Дмитриевна... Надо был вам успокоительный отвар в дорогу заварить. Сейчас бы пригодился-то... Ну, какая же плита, госпожа?

Я мысленно чертыхнулась. Вот ведь... бестолочь... Ну, да, какая же плита может быть?! Я же дворянка! Это мне не по статусу. Уверена, моя матушка скорее умерла бы с голоду, чем встала к плите, чтобы сварить себе кашу.

Хотя я впервые подумала об этом с другой стороны. И поняла: мне плевать. Плевать на то, что я совершенно не вписываюсь в новый мир. И, скорее всего, никогда не впишусь. Но я не стану подыхать от голода только потому, что приготовить себе еду ниже моего достоинства. Если такое может запятнать мою репутацию, то зачем она мне, вообще, нужна?

И потом... Я ведь радовалась отъезду из родительского дома в глухое поместье как раз потому, что могу там быть собой и не притворяться. Так зачем тянуть? Надо начинать сейчас. И привстав со скамьи изо всех сил застучала по стенке кареты со стороны возницы:

— Эй! Стой! Стой, говорю...

А когда катера остановилась, выскочила на улицу и помчалась назад... К груженым телегам, которые тащились позади нас.

— Маруся! Петрушка! - кричала я. - Маруся!

— Туточки мы, барыня, - огромный тюк рядом со мной шевельнулся, заставляя меня вздрогнуть от укола страха. И из огромного тулупа, показалась голова Маруси, замотанная в платок.

— Идем, - приказала я ей и махнула рукой, показывая куда.

Она испуганно вытаращилась... Но тем не менее, послушно, хотя и медленно вылезла из-под тулупа... На ней не было ничего, кроме шали, хотя вчера я видела на ней пусть и очень старое, но пальто...

— Где твоя одежда?! - нахмурилась я.

— Выменяла, барыня, - прошептала Маруся, стоя у возка и опустив глаза в пол. - На хлеб и сало... Иначе мы с Петрушкой не доедем...

Я выпустила воздух сквозь зубы... Да, злилась. Страшно злилась. Но не на нее, а на себя. Почему сразу не дала денег? Почему не подумала, что у несчастной Маруси в кармане всего одна копейка, которую я вчера заплатила Петрушке? Мне пора научиться видеть этот мир без прикрас. Таким, какой он есть.

Маруся приняла мою злость на своей счет. Она как будто бы съежилась, стараясь стать еще меньше. Уже потом, когда успокоилась и пришла в себя, поняла. Она была готова даже к тому, что я ее ударю... Она, наверное, даже ждала этого, потому что привыкла, что ярость хозяева всегда вымещают на тех, кто не может ответить.

— Идем со мной, - повторила. И кивнув на замершего под шкурой Петрушку, добавила, - и сына бери.

И тут случилось то, что потом много лет снилось мне и заставляло просыпаться от чувства жгучего, до слез, стыда. Маруся никуда не пошла. Она рухнула на колени и протянув ко мне руки, взмолилась, мгновенно разрыдавшись:

— Не губите сына, барыня-матушка! Не губите дитя невинное! Со мной что вам угодно делайте, хоть плетьми запорите, хоть посередь дороги бросьте, а мальчика мово, молю, пожалейте... А он вам до самой старости верой и правдой служить станет. И о больше милости просить не будет...

Она причитала и причитала. А смотрела на нее и ничего не говорила... Остолбенела просто. Растерялась настолько, что не знала, что делать... Груня вылезла из кареты и, стоя у откидной лесенки смотрела в нашу сторону. И на помощь мне, как обычно делала, не спешила.