Книга Помещица, страница 42 – Алёна Цветкова

— А где же твой отец? - проворковала Груня, приглаживая торчащие в разные стороны вихры.

— В прошлом годе умер, - всхлипнул ребенок, - он бурлаком был...

Бурлаки... На меня будто холодную воду вылили... Бурлаки на Волге.

И перед глазами встали измученные непосильной работой мужчины в грязных оборванных одеждах, с трудом бредущие по иссушенному до желтизны берегу Волги под белым от палящего солнца небом.

Репин ведь написал свою знаменитую картину примерно в то время.

— Это просто ужасно, - прошептала я. В горле резко пересохло. Как-то совсем забыла я о другой стороне жизни. У красивой картинки огромного порта оказалась другая сторона, которую просто никто не видел.

— Да, ниче, - всхлипнул мальчишка. Он уже немного успокоился на руках Груни, - мы с мамкой даже рады были. Дюже у батьки кулаки крепкие были... И пил он безбожно...

Он произнес это легко и буднично. Как будто бы не видел во всем том ничего ни особенного, ни страшного. Вполне привычная норма жизни.

— И куда вы сейчас? - спросила Груня, выпуская мальчишку, пожелавшего встать, с колен.

— Не знаю. - пожал он плечами и вздохнул, нашарив в траве свой огромный картуз и напяливая его на оттопыренные в стороны уши. - Мамка говорит, что никому мы не нужны...

Он длинно всхлипнул и вытер нос рукавом старого, но аккуратно зашитого зипунишки.

— Мамка говорит – жаль, что крепость отменили. Сейчас бы жили в поместье, и ни о чем не думали бы. Чай, хозяин и накормит, и напоит, и оденет... И плетей отвесит, ежели заместо работы в кабаке торчать вздумаешь. Батьку-то мово, раньше барин во как держал, - мальчишка вскинул кулачок и потряс им в воздухе. - Потому и не пил. И столяром был таким, что за его работой из города приезжали.

Мальчишка снова вздохнул:

— А как крепость отменили, решил, что сам заработает-то... В городе-то... Ан не вышло. Все мои старшаки с голодухи померли, пока батька пытался столы да стулья колотить. Только я один и выжил, потому что матушка меня родила уж после того, как батька в порту робить стал... - и тут же без перехода, заговорил о настоящем. - А сейчас в ночлежку пойдем... У меня ж копейка есть, что госпожа дала. А завтра мамка сызнова работу искать станет.

— Петрушка! Ты где? - тихий и усталый женский голос прервал наш разговор.

Пока суть да дело, уже довольно сильно стемнело. И со стороны крыльца в тени куста нас совсем не было видно.

— Туточки я. Чичас, мамка, иду, - крикнул мальчишка. И оглядев нас поклонился в пояс. - Благодарствую за помощь...

Он торопливо побежал по высокой, высохшей траве, оставляя нас одних.

Груня тяжело вздохнула и поднялась.

— И нам надо идти, госпожа... Вы ж голодны... - а потом вдруг махнула, рукой, будто вытирая слезу и прошептала, - уж как мальчонку жаль! Такой хорошенький... Ушки только лопушками, надо привязывать, чтобы выправить. А он на них картуз...

Она тихо рассмеялась. Впервые на моей памяти. Я вытаращилась на нее удивленно. А она пожала плечами:

— Люблю я детишек... Бог мне своих не дал, так я чужих всю жизнь нянчила. Потом уж сиделкой пошла, когда в руках силы не осталось...

Ничего себе не осталось! Я фыркнула, вспомнив, как легко, словно пушинку, переворачивала меня эта «немощная» старушка.

И немного неожиданно даже для себя выдала:

— А у меня в поместье кухарки ведь нет... Нанять надо, иначе с голодухи, - невольно скопировала тон пацаненка, - помрем...