Книга Помещица, страница 4 – Алёна Цветкова

— Помедленнее, пожалуйста, — заметила я, садясь в машину. И добавила хмуро: — У меня достаточно времени, и я не тороплюсь закончить жизнь в автомобильной аварии.

— Не извольте беспокоиться, — хмыкнул таксист. — Доставлю вас куда надо в целости и сохранности.

Я кивнула, подумав, что он ещё слишком молод для таких фраз. Но развивать мысль не стала.

Капал мелкий осенний дождь. Конец сентября выдался прохладным и сырым. Я поплотнее закуталась в плащ и уставилась на залитое слезами небес окно.

Снова вернулась к думам о предстоящем спектакле. Помню, давным-давно, когда мы изучали пьесу в школе, финальный эпизод — выстрел Карандышева в свою невесту — вызвал у меня и одноклассников понимание и даже сочувствие. А решение Ларисы Дмитриевны взять вину на себя, сказав всем, что она сама застрелилась, казалось искуплением за предательство.

Но сейчас я видела всё иначе. Прожив жизнь, я склонялась к мысли, что Лариса Дмитриевна не так уж и виновата. Ведь не только она провела ночь с любимым, Паратов тоже встречался с чужой невестой. Он знал, что у неё есть жених, а у него — своя невеста, которую он не собирался бросать.

Как и друг моего мужа знал, что тот встречался с сестрой, а не с любовницей. Но мерзавец воспользовался ситуацией и моей глупой доверчивостью точно так же, как Паратов…

— Мы не так уж и виноваты, — прошептала я, глядя в залитое дождём стекло, где отражалась я сама. — Просто судьба не дала нам второго шанса на счастье…

Визг тормозов автомобиля, выехавшего на встречную полосу, я услышала не сразу. А удар, закончивший мою жизнь, не почувствовала вовсе — как будто кто-то поставил мою жизнь на паузу.

— Лариса Дмитриевна! Лариса Дмитриевна! — кто-то настойчиво звал Ларису Дмитриевну и тряс меня за плечо.

Поначалу я решила, что задремала прямо в театре, во время спектакля. Но потом поняла: что-то тут не так.

Во-первых, я лежала в постели раздетая, а не сидела в зрительном зале в вечернем платье, туфлях на каблуке и с высокой причёской.

Во-вторых, тело чувствовалось как-то по-другому… Я, пожалуй, не смогла бы объяснить это ощущение, даже если бы постаралась. Словно сняла тёплый, уютный, заношенный до дыр фланелевый халат и надела новую шёлковую пижаму: она холодила и скользила при каждом вздохе, слегка раздражая кожу непривычной гладкостью.

В-третьих, левая щека горела огнём под чем-то плотным и тяжёлым. Это нечто не позволяло пламени вырваться на свободу, заставляя его медленно пожирать мою плоть. Изматывающая боль пульсировала, отдаваясь в висках в унисон с сердцем.

Я застонала, и в тот же миг тон голоса изменился.

— Лариса Дмитриевна, — голос задрожал, наполнился слезами. А мне в рот полилась тонкая струйка жутко горькой жидкости. — Бедненькая вы моя, надо выпить лекарство… Доктор сказал, что иначе лихорадка вас убьёт…

Попыталась сплюнуть, но чьи-то жёсткие пальцы безжалостно сжали мне нос, заставляя сглотнуть противную горечь. Я поперхнулась, закашлялась, и снова потеряла сознание от полыхнувшей в голове боли.

Следующий раз я пришла в себя вечером. Вокруг было совсем темно, лишь горела свеча на прикроватной тумбочке. Странно… Электричество выключили, что ли?

Я уже поняла, что нахожусь в больнице, хотя и не помнила, как сюда попала. Наверное, таксист всё-таки устроил аварию и не довёз меня до вокзала. В голове царил кроваво красный туман, перемешанный с огненной лавой, выжигавшей всё живое.