Книга Помещица, страница 196 – Алёна Цветкова

Я всплеснула руками, словно оправдываясь за свою «глупость»:

— Вот и стала я… по слабости женской, по жалости. Сначала крышу поправим, окна прорубим, чтоб свет Божий в избу заглянул, а там, глядишь, и в душе просветлеет. И грамоте-то учить стала, чтоб обмана не боялись, чтоб не озлоблялись на всякого встречного. Ведь обиженный человек — он к Богу глух. А храм… храм мы всем миром достроим, по кирпичику. Пусть медленно, зато с любовью, а не из-под палки. Господь ведь и в часовне нас слышит, коли сердца чистые.

Я перевела дыхание и посмотрела на проверяльщика с надеждой, как смотрят на мудрого наставника:

— Может, и согрешила я, может, поспешила… Да только видит Бог, не корысти ради, а чтобы души эти неприкаянные к земле привязать, к миру приучить. Вы уж не судите строго за это «нескромное» довольство. Разве грех — хотеть, чтобы русский человек по-человечески жил?

Ревизор замер, явно не ожидая такой исповеди. Его подозрительность натолкнулась на образ кроткой благодетельницы.

— Удивительно… — тихо произнёс он, и в голосе его прорезалось смущение. — Истинно христианское попечение, Лариса Дмитриевна. Редкое в наши дни.

— Вот и помогите нам советом: как сделать так, чтоб мужики Господа нашего почитали пуще прежнего, — я кротко склонила голову. — А я прошу вас к обеду остаться. У нас сегодня помолвка, а я, признаться, совсем от волнения и службы этой совсем занемогла. Пойду прилягу на полчаса, чтобы к обеду хоть немного дух перевести. Спина… Сашенька, проводи меня в дом.

Я обернулась к Груне, которая стояла чуть поодаль, сложив руки на животе с видом самой добродетельной экономки.

— Груня, голубушка, — позвала я её ласково, — займи гостя нашего. Проведи его по саду, покажи наши теплицы, козью ферму… Расскажи, как мы тут по заветам батюшки порядок наводим. Ты ведь у нас всё знаешь, каждую травинку. И проследи, чтобы гостю нашему было покойно и ни в чём нужды не было, — добавила я тихо, чуть заметно подмигнув.

Груня низко поклонилась, но я поймала её быстрый, острый взгляд. Она всё поняла без слов: гостя из поля зрения не выпускать, к мужикам грамотеям близко не подпускать и заговорить проверяльщика до полусмерти рассказами о «милосердии барыни».

— Не беспокойтесь, Лариса Дмитриевна, — пропела она медоточивым голосом. — Обо всём поведаю, всё покажу. Уж мы так погуляем, что и заметить не успеет, как время к обеду подойдёт. Пожалуйте, уважаемый, здесь у нас дорожка тенистая, к реке ведёт… Видали вы, какие у нас яблони в этом году уродились? А в теплицах — шпинат да укроп, что ни день, то новый урожай…

Проверяльщик, явно польщённый вниманием такой статной и разумной женщины, приподнял шляпу и последовал за ней. Его осанка уже не казалась столь напряжённой, а взгляд утратил прежнюю подозрительность. Он даже слегка улыбнулся, когда Груня с пафосом начала рассказывать о том, как мы «по заветам святых отцов» устраиваем жизнь в имении.

— Ну, Груня… — прошептала Саша мне на ухо, когда мы с ней отвернулись. И рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Она его сейчас так «святым попечением» завалит, что он к обеду забудет, зачем приехал.

Я невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает.

А тем временем до помолвки оставались считанные часы. Я успела только освежиться, сделать причёску и надеть с помощью Маруси новое платье, сшитое специально для этого случая, как пришло время выходить…