Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 49 – Ian luv

Ее глаза расширились от гнева.

— Да как ты смеешь… — зашипела она, делая шаг ко мне.

Но я не отступила. Я лишь чуть приподняла бровь, копируя ее же выражение лица.

— Прошу прощения, мне нужно проверить счета по закупкам. Князь был очень обеспокоен расходами в последнее время, — с намеком произнесла я и, не дожидаясь разрешения уйти, развернулась и пошла прочь.

Я чувствовала ее испепеляющий взгляд на своей спине. Я знала, что это ускорит развязку. Она сейчас же побежит к Александру, устроит истерику, потребует моей головы. Это заставит его действовать быстрее.

Отлично. Чем быстрее вскроется нарыв, тем быстрее начнется лечение.

Вернувшись в свою комнату, я достала из тайника под половицей небольшой мешочек. Там лежали золотые монеты — подарки Александра, которые я, в отличие от настоящей Арины, не тратила на ленты и пряники, а прятала. Еще там были несколько украшений. Не густо, но на первое время хватит.

Я начала перебирать свои скудные вещи. Теплая шаль, прочные ботинки, смена белья. Ничего лишнего. Я готовилась к эвакуации.

Вечер опускался на усадьбу. За окном начал накрапывать дождь, перерастая в ливень. Природа плакала вместо меня. Я села на кровать, скрестив руки на груди, и стала ждать.

Иллюзии были разбиты вдребезги. Осколки ранили больно, глубоко. Но именно боль делает нас живыми. Именно боль заставляет двигаться вперед, когда хочется лечь и умереть.

Александр Волков умер для меня сегодня в той библиотеке. Осталась лишь оболочка — красивый, слабый мужчина, который выбрал деньги вместо совести. А я… Я осталась. И я буду жить. Ради себя. Ради сына, который толкался внутри меня, словно тоже чувствовал мою ярость.

Дверь тихо скрипнула. Я подняла глаза.

На пороге стоял Александр. Он выглядел измученным, его рубашка была расстегнута у ворота, волосы растрепаны. В руке он держал бутылку вина.

— Арина, — выдохнул он, и запах перегара долетел до меня даже через комнату. — Нам нужно поговорить.

Я посмотрела на него сухими, ясными глазами.

— Я знаю, Александр, — сказала я голосом, в котором не было ни любви, ни жалости. — Проходи. Давай поговорим о бизнесе.

В его глазах мелькнуло удивление, смешанное со страхом. Он ожидал слез, истерики, объятий. Но перед ним сидела не его влюбленная крепостная. Перед ним сидела Елена Власова, и она была готова закрыть эту убыточную сделку раз и навсегда.

Глава была закончена, но история только начиналась. И в этой новой истории я больше не буду жертвой.

Дождь барабанил по оконному стеклу с настойчивостью кредитора, требующего уплаты долга. Тяжелые бархатные шторы, которые еще вчера казались мне символом роскоши и уюта, теперь напоминали стены тюремной камеры, обитой мягкой тканью для буйных помешанных. Я стояла у окна, прижимая ладонь к холодному стеклу, и смотрела в непроглядную тьму, поглотившую поместье Волкова. Где-то там, в этой черноте, скрывались конюшни, парк, беседка, где мы целовались, и дорога, ведущая в большой мир. Мир, который для крепостной девки Арины был закрыт, но для Елены Власовой, акулы бизнеса из двадцать первого века, всегда оставался полем битвы.

Моя рука невольно скользнула вниз, к животу. Он был еще плоским, скрытым под слоями нижней рубашки и тяжелой юбкой, но я чувствовала жизнь внутри себя. Это ощущение было странным — смесь первобытного страха и невероятной, всепоглощающей ответственности. В моем прошлом, в той жизни, где были небоскребы, биржевые сводки и эспрессо по утрам, я откладывала материнство на «потом». Карьера была важнее. Сделки заменяли мне семью, а успех — тепло домашнего очага. И вот ирония судьбы: я стану матерью здесь, в девятнадцатом веке, в теле юной крестьянки, без прав, без статуса, и, судя по всему, без мужа.