Книга Крестьянка. Из грязи в князи, страница 41 – Ian luv

— Это... это чудесная новость, душа моя, — сказал он, но голос его звучал глухо. Он оглянулся на дверь, словно боялся, что нас подслушивают. — Но сейчас... сейчас очень сложное время.

Внутри меня сработал сигнал тревоги. Мой внутренний бизнес-аналитик, дремавший под воздействием эндорфинов, мгновенно проснулся и сел за пульт управления. "Сложное время" — так обычно говорят перед увольнением или сообщением о банкротстве.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я осторожно, не убирая его рук, но внутренне отстраняясь.

Александр прошелся по кабинету, нервно взъерошивая волосы. — Дела поместья... они требуют моего полного внимания. Есть обязательства, долги, о которых ты не знаешь. Враги, которые ждут моей ошибки.

Он вернулся ко мне, взял мое лицо в ладони и посмотрел так проникновенно, что мне захотелось ему верить. — Арина, послушай меня. Я счастлив. Безумно счастлив. Я позабочусь о тебе и о ребенке. Вы ни в чем не будете нуждаться. Но... — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Никто не должен знать. Пока что.

— Почему? — мой голос стал жестче. — Ты стыдишься меня?

— Нет! — он вскрикнул это слишком поспешно. — Никогда не думай так. Просто... огласка сейчас может навредить. Моей репутации, моим делам. И твоей безопасности. Если узнают, что крепостная носит ребенка князя... пойдут слухи. Завистники не дремлют. Прошу тебя, ради нашего будущего. Молчи.

"Ради нашего будущего". Формулировка была красивой, но скользкой. В двадцать первом веке женатые любовники часто говорят "ради нашего будущего", прося подождать с разводом. Но я была в девятнадцатом, и здесь ставки были иными.

— Хорошо, — медленно произнесла я. — Я буду молчать. Но Александр, не смей играть со мной.

Он снова поцеловал меня, на этот раз требовательно, почти грубо, словно пытаясь заглушить мои сомнения и свои страхи физической близостью. — Я люблю тебя, — шепнул он. — Верь мне.

Я кивнула. Но когда я вышла из кабинета, холод в животе не прошел. Я видела его глаза. В них была не только любовь. Там был панический страх загнанного зверя.

* * *

Следующие два дня прошли в странном тумане. Поместье гудело, как растревоженный улей. Мыли окна, натирали полы мастикой до такого блеска, что на них можно было поскользнуться и сломать шею. Снимали чехлы с мебели в гостевом крыле, которое пустовало годами.

Александр избегал меня. Он уезжал рано утром, объезжал поля, возвращался поздно, запирался в кабинете с управляющим. Я несколько раз пыталась перехватить его взгляд за ужином (я теперь прислуживала за столом, что было моей "привилегией"), но он смотрел сквозь меня, словно я была предметом мебели.

— К нам едет ревизор? — мрачно пошутила я, помогая кухарке перебирать зелень на кухне.

Кухарка, полная добрая женщина, тяжело вздохнула и перекрестилась. — Хуже, деточка. Барин велел готовить парадный обед на двенадцать персон. Говорят, гостья важная будет. Из самого Петербурга.

— Гостья? — я замерла с пучком укропа в руке. — Какая гостья?

— Графиня Софья Андреевна, — прошептала кухарка, оглядываясь. — Богатая, страсть. И говорят, с барином нашим они с детства знакомы. Уж не невеста ли?

Слово "невеста" резануло по ушам, как скрежет металла по стеклу. Пазл начал складываться. Его нервозность. Его просьба молчать о беременности. "Сложные времена". "Долги". Богатая наследница. Классическая схема слияния капиталов.